Эстонцы в Пермском крае: очерки истории и этнографии

Небольшая информация о характере этноязыковых процессов среди эстонцев получена в ходе полевых исследований среди старожильческого эстонского населения Октябрьского и Сивинского районов. Первые поселенцы из Эстонии общались между собой преимущественно на родном языке, на русском многие говорили с трудом: «Мама, она до конца плохо говорила по-русски. Она понимать понимала, а отвечала по-эстонски» (Октябрьский район, д. Новопетровка)⁷; «Бабушка вообще не умела говорить по-русски, а понимала. Идешь, скажешь: «Здравствуйте», – молчит. Скажешь: «Терэ», – головой закивает, улыбнется» (Октябрьский район, д. Тюинск)⁸. Однако уже второе поколение переселенцев указывает на владение как родным, так и русским языком. Как старшие, так и младшие поколения постепенно начинают общаться на русском. Третье поколение, как правило, слабо владеет основными компонентами эстонского языка, указывая в лучшем случае лишь на аудирование (понимание). В то же время фонетические особенности родного языка повлияли на их русскую речь, которая выделяется особым акцентом, отличающимся приглушенными согласными звуками, более твердым произношением гласных: «А потом так обрусились все. Так быстро. Акцент у них был, так был: “Итти томой”» (Октябрьский район, д. Тюинск)⁹. Тем не менее в деревне Новопетровке, в которой эстонцы составляли основное население, до середины XX в. эстонский оставался основным языком бытового общения, и ее население 1920–1930-х годов рождения знает и свободно говорит по-эстонски: «Разговариваем. Я все понимаю. Иван говорит… Эльвина Меас, Сальма тоже эстонка. Она ее дочь. Она тоже по-эстонски знает» (Октябрьский район, д. Новопетровка)¹⁰. Языковые процессы во многом зависели от коммуникативной среды в обществе в целом, которое было полиэтничным, и в отдельных семьях. В моноэтничных семьях эстонский язык функционировал дольше. Примером этого может служить семья Меас, в которой два поколения и в настоящее время владеют родным языком: «У меня сын хорошо по-эстонски говорил. А теперь все забыл, говорить уж не может. Понимать-то понимает, а говорить не может. Дочь у меня тут живет. Она еще говорит, она не забыла свой язык родной» (Октябрьский район, д. Новопетровка)¹¹. В смешанных семьях предпочтение отдавалось русскому языку: «У нас очень русская семья была. Мама очень хорошо говорила по-русски. Я говорю – учи детей по-эстонски. Она говорит – как буду учить, если всегда по-русски говорим» (Октябрьский район, д. Тюинск)¹².

Общение с русскоязычным населением, как правило, неблагоприятно сказывалось на сохранении эстонцами родного языка. Но нужно отметить, что оно имело двухстороннее значение: влияло на обрусение эстонцев и одновременно на восприятие русскими эстонского языка. Респонденты отмечают, что русские, достаточно долго прожившие в эстонской деревне или эстонской семье, хорошо понимали их речь: «А русские женщины жили в деревне, они говорить не научились, а понимать они понимали, что эстонцы при них говорят. Что-нибудь секретное сказать нельзя было, они уже понимали это» (Октябрьский район, д. Новопетровка¹³). Александра Аркадьевна Ульяс, бывшая замужем за эстонцем и общавшаяся с его матерью-эстонкой, смогла вспомнить до двадцати слов и выражений на эстонском языке: терэ – «здравствуйте», ядайга – «до свидания», иза – «отец», исту – «садись», минэ коду – «иди домой» и др.¹⁴ Некоторые из этих слов знают ее дети, но в современной разговорной речи они их практически не используют: «Я по-эстонски вообще ни слова, но поздороваться смогу. По-эстонски поздороваться – терэ. Дети маленькие были, вроде спать не хочут, мы по-эстонски: Мина магама! – «Иди спать!». Знаю, что «мама» – эма. Ванна эма – «бабушка, старая мама» (Октябрьский район, д. Тюинск)¹⁵.

В Сивинском районе процесс обрусения шел интенсивнее, чем в Октябрьском. Из опрошенных в 2008 г. жителей района с эстонскими корнями лишь один человек в детстве говорил по-эстонски. Остальные отмечают совершенное незнание языка: «[– Мама по-русски говорила, по-эстонски?] – Да, она понимала… Ой, она много знала. Где тут запомнишь. Я не запоминала. Ниче не понимала, так она и не связывалась с нами: «Ничё не знаете, так чё! Ни одну букву не знаешь, не пишешь! Какая ты?! Ты не эстонка вовсе!». [– А кто Вы?] – Русская. Так и написано в документах было. Если языка не знаю, какая я эстонка» (Сивинский район, с. Сива)¹⁶;