Этюды о Галилее

Наконец, движение, о котором говорят философы, обладает столь странной природой, что, вместо того чтобы, подобно другим предметам, иметь своей целью совершенство и стремиться только к самосохранению, оно не имеет никакой другой цели и никакого иного стремления, как только к покою; вопреки всем законам природы оно, таким образом, стремится к саморазрушению792. Предполагаемое же мною движение, напротив, следует тем же самым законам природы, которым подчиняются вообще все свойства и качества, присущие материи: как те, которые названы учеными «Modos et entia rationis cum fundamento in re» (модусы и мыслимые сущности, имеющие основание в вещи), так и те, что носят название «qualitaies reales» (их реальные качества), в которых я, признаюсь чистосердечно, нахожу не больше реальности, чем в остальных.

Движение, как и покой, является состоянием, и как таковое оно подчиняется общим законам природы, т. е. закону устойчивости и сохранения, установленному Богом.

Так793,

не вдаваясь слишком в метафизические рассуждения, я установлю здесь два или три основных правила, в соответствии с которыми, надо думать, Бог заставит природу действовать…

Первое правило заключается в следующем: каждая частица материи в отдельности продолжает находиться в одном и том же состоянии до тех пор, пока столкновение с другими частицами не вынуждает ее изменить это состояние. Иными словами, если частица имеет некоторую величину, она никогда не станет меньшей, пока ее не разделят другие частицы; если эта частица кругла или четырехугольна, она никогда не изменит этой фигуры, не будучи вынуждена к тому другими; если она остановилась на каком-нибудь месте, она никогда не двинется отсюда, пока другие ее не вытолкнут; и раз уж она начала двигаться, то будет продолжать это движение постоянно с равной силой до тех пор, пока другие ее не остановят или не замедлят ее движения.

Для всякого изменения, очевидно, нужна причина. Более того, для Декарта, изгнавшего из природы все формы, качества и силы традиционной физики, для всякого изменения нужна внешняя причина (именно так, – мог бы сказать Аристотель, – для любого движения необходим двигатель). Поэтому никакое тело не может видоизменяться само по себе, самопроизвольным образом, и не может самопроизвольно изменять свое состояние. В частности, тело не может само себя привести в движение794. Однако, находясь в движении, оно остается в движении, оно не может само остановиться: движение больше не является изменением. Движущееся тело, конечно же, меняет свое местоположение, но будет ли это изменением для картезианского мира?795