Этюды о Галилее

Нет никого796, кто считал бы, что это правило не соблюдается в старом мире в отношении величины, фигуры, покоя и тысячи подобных вещей. Однако философы исключили отсюда движение, а его-то я хочу понять самым ясным образом. Не думайте, однако, что я собираюсь противоречить философам: движение, которое они имеют в виду, настолько отличается от мыслимого мною, что, может статься, верное для одного из этих движений не будет верным для другого.

Мы говорили ранее и можем лишь повторить797: «Декарт был совершенно прав: его движение-состояние, движение классической физики, не имеет более ничего общего с движением-процессом аристотелевской и схоластической физики. И именно в этом состоит причина, по которой они подчиняются в своем бытии совершенно различным законам: в то время как движение-процесс в строго упорядоченном Космосе Аристотеля очевидным образом нуждается в причине, которая его поддерживает, в мире-протяженности Декарта движение-состояние, очевидно, сохраняется само по себе и продолжается бесконечно и прямолинейно в беспредельности совершенно геометрического пространства, которую открыла перед ним картезианская философия».

Однако не будем двигаться слишком быстро, нам еще далеко до того, чтобы исчерпать исключительное содержание картезианского движения.

Движение, как было сказано, является состоянием. Но кроме того, – что важно – существует определенное количество движения, и каждое движущееся тело также обладает строго определенным количеством движения. Однако во всех действиях, т. е. во всех «переходах» движения от одного тела к другому или, говоря словами Декарта, каждый раз, когда движение сменяет носителя (что может происходить лишь посредством их столкновения или соприкосновения), оно подчиняется следующему закону798:

если одно тело сталкивается с другим, оно не может сообщить ему никакого другого движения, кроме того, которое оно потеряет во время этого столкновения, как не может и отнять у него больше, чем одновременно приобретет. Это правило в связи с предшествующим в полной мере относится ко всем опытам, в которых мы наблюдаем, как тело начинает или прекращает свое движение вследствие того, что оно столкнулось или остановлено каким-либо другим. Предположив только что сказанное, мы избежим затруднения, в которое впадают ученые, когда хотят найти основание того, что камень продолжает некоторое время двигаться, не находясь уже более в руке того, кто его бросил. В этом случае скорее следует спросить, почему он не продолжает двигаться постоянно. Но в последнем случае найти основание легко, так как никто не может отрицать того, что воздух, в котором он движется, оказывает ему известное сопротивление.

Отсюда следует, что старый вопрос – a quo moveantur projecta? – который так занимал ученые умы и из-за которого было пролито столько чернил, получает окончательное разрешение, причем очень простое: a motu, или a se ipso, или, если угодно, a nihilo, коль скоро продолжение движения projecta обусловлено самим фактом их движения. Данное решение нам показывает, что эта знаменитая проблема была надуманной, это был неверно поставленный вопрос. Это непосредственно ведет к тому, что если внешнее сопротивление (воздуха и т. п.) преодолено, то тело, сохраняя свое движение, никогда не остановится и даже не замедлится.

Отметим все же, что сопротивляться движению предмета – значит получать или, если угодно, поглощать его движение. Ибо тело останавливает или замедляет свое движение, только еcли оно может его передать – целиком или частично – другому телу. Движение, т. е. количество движения, в мире постоянно. Так799,