Это было в Краснодоне

— В начале октября, вскоре после расстрела советских граждан в парке, в городскую полицию съехались полицейские со всех участков, — продолжал Подтынный. — Нас выстроили и повели к зданию больницы, где размещалась жандармерия. Военный комендант Гендеман через переводчика объявил, что на полицию возлагаются новые задачи по поддержанию порядка в городе. Гендеман заявил, что мы должны помочь немецкому командованию отобрать у населения излишки продуктов питания, теплую одежду для немецких солдат, обеспечить рабочей силой германскую промышленность. После этого работы у нас прибавилось…

РАБОТЫ ПРИБАВИЛОСЬ

Город жил трудной, полной невзгод и лишений жизнью. Бездействовала водокачка. По утрам у колодцев, вырытых кое–где на окраинах, выстраивались длинные очереди молчаливых, укутанных в платки женщин. Не было электроэнергии — когда наступали сумерки, в окнах тускло светились чадящие керосиновые каганцы, они отбрасывали на улицу красноватый, тревожно мигающий свет. Два раза в неделю в ларьках выдавались хлебные пайки — двести граммов на человека землисто–черного, смешанного с соломой суррогата.

Весть о расстреле коммунистов в городском парке с быстротой молнии разнеслась по городу, и еще пустыннее стали улицы, еще тише стало в городе, еще суровее стали лица краснодонцев…

А в сером бараке после той памятной ночи словно прорвалось что‑то, каждый вечер из распахнутых настежь окон неслись пьяные выкрики, бесшабашные разгульные песни. Соликовский и Захаров не вылезали из ресторана. Полицаи сновали по городу в поисках самогона, пугая жителей внезапными ночными налетами, держали себя развязно и нагло.

Однажды Зонс позвонил Соликовскому: Гендеман приказал созвать всех полицейских в жандармерию.

Соликовский разослал нарочных во все полицейские участки с приказом явиться к восьми утра в городскую полицию.

— Да передайте им, чтобы все было в надлежащей форме, — сурово наказал он. — А то я их, подлецов, знаю — напьются с утра пораньше, хоть святых выноси…

Из Шевыревки, Батыря, Первомайки съезжались на подводах полицейские. Собирались небольшими кучками, доставали из карманов «конфискованные» портсигары, кисеты, смрадно дымили, ожидая дальнейших распоряжений…

Соликовский разыскал Подтынного и приказал:

— Построй всех в колонну по четыре!

Подтынный кое‑как выстроил эту разношерстную толпу. Соликовский прошел вдоль всей колонны, грозно помахивая плетью, и стал во главе ее. Сопровождавший его Захаров окинул взглядом неровный строй и, усмехнувшись, шепнул:

— Ну и войско! С такими курей давить…

Соликовский передернул плечами, пробормотал: «А, черт с ними!» и, не поворачиваясь, махнул рукой:

— Пошли.

На майора Гендемана полицаи произвели, по–видимому, тоже неблагоприятное впечатление, но он подавил в себе это чувство. Выйдя на крыльцо, он изобразил улыбку, по–русски поздоровался:

— Здравствуйте, братцы!

В ответ послышался разноголосый, нестройный гул. Майор нахмурился. Сорвав очки, он быстро и обрывисто заговорил по–немецки. Переводчик жандармерии Бурхардт едва успевал переводить:

— Армия фюрера продолжает стремительный поход на восток. Близок час ее победы. Доблестные солдаты фюрера уже вышли к Волге. Им нужен сейчас хлеб, продовольствие, теплая одежда, обувь. Вы должны изъять все излишки продовольствия и одежды у жителей и сдать их на склады комендатуры. После победы фюрер возместит мирному населению все понесенные убытки.

Сказав еще несколько фраз о непобедимости германской армии, майор прохрипел: «Хайль Гитлер!», и сразу ушел. Полицаи, неуклюже наступая друг другу на пятки, промаршировали перед зданием жандармерии, и на этом смотр был закончен.

— Не понимаю, зачем нужен был этот парад, — досадовал Соликовский, возвращаясь в барак вместе с Захаровым. — Говорил много, а ничего не сказал. Неужели немцы всерьез думают, что с коммунистами в городе покончено? Черта с два! Они еще дадут о себе знать!

Захаров широко, во весь рот, зевнул, равнодушно отозвался:

— У них теперь другие заботы. Зима на носу…

С этого дня у обитателей серого барака появились новые заботы. Каждое утро звонил Зонс, требовал выделить отряд полиции «для конфискации излишков у местного населения».

Захаров охотно брался за эту работу. Отобрав несколько самых отъявленных головорезов из полицейской команды, он отправлялся на «промысел». Участвовал в этих рейдах и Василий Подтынный, назначенный теперь старшим полицейским.

Разбившись на небольшие группы, полицаи обходили дворы, заглядывали в сараи, лазили по погребам, рылись в сундуках. Не обращая внимания на протесты хозяев, забирали все, что попадалось под руку.

Обозы с награбленным добром вереницей тянулись на станцию Должанка, где специальная команда гитлеровцев сортировала добычу и грузила ее в вагоны.

Особая команда сельхозкомендатуры отбирала у населения домашний скот и птицу. Над городом висел непрерывный гомон, наполненный тоскливым мычанием коров, визгом поросят, кудахтаньем кур.