Это было в Краснодоне

Молча, притушив в глазах недобрые огоньки, смотрели краснодонцы, как хозяйничают гитлеровцы в их родном городе. Прятали в карманы судорожно сжатые кулаки, до крови закусывали губы, чтобы не вырвался наружу закипающий в груди гнев.

Во дворе комендатуры с утра и до вечера толпились офицеры и солдаты. Оживленно переговариваясь, они укладывали награбленное добро в мешки, старательно выводили на них адреса, самодовольно ухмылялись, представляя, как обрадуются дома, получив посылку с Восточного фронта.

Только управляющий дирекционом барон Швейде был необычайно сердит. До посылок ли ему. Прошло уже два месяца, как он приехал в Краснодон, а ни одна шахта не выдала и килограмма угля. Нет электроэнергии — той маленькой передвижной электростанции, которую он на всякий случай привез с собой из Германии, едва хватало лишь на освещение служебных помещений. Нет оборудования — центральные электромеханические мастерские, где можно было бы кое‑что изготовить, все еще никак не могут наладить ремонт.

Однажды вечером в просторной квартире барона собрались офицеры. Как главный представитель административной власти в городе, Швейде часто устраивал такие приемы. В его доме гости всегда находили щедро накрытый стол, самые разнообразные напитки.

Громко переговариваясь, возбужденно жестикулируя, гости уселись за стол. Барон налил себе полную рюмку коньяку и поднял ее за успехи немцев. Он залпом выпил и потянулся к закуске.

— О, кажется, барон начинает изменять своей привычке. Браво! — захлопал в ладоши Зонс.

Швейде разодрал пальцами нежное крылышко цыпленка, шумно задвигал челюстями. Прожевав, он аккуратно вытер рот салфеткой, повернулся к Зонсу:

— У меня сегодня хорошее настроение. Кажется, мои дела начинают налаживаться. Эти два русских инженера, добровольно вызвавшиеся работать в мастерских, — отличные специалисты. Мастерские они знают как свои пять пальцев.

Швейде откинулся на спинку, неестественно громко расхохотался:

— Ха–ха–ха! Идиоты, они боялись, что я не приму их! Они признались, что были коммунистами, и боялись, что из‑за этого я их не приму! Ха–ха–ха! Да мне наплевать на это!

Зонс недовольно поморщился, отодвинув в сторону недопитую рюмку.

— За коммунистами нужен особый надзор, барон!

— Мне наплевать на это, — снова повторил барон. — Мне не нужны их убеждения, мне нужны хорошие специалисты, черт возьми!

Неверной рукой, расплескивая по столу коньяк, Швейде наполнил бокал. Офицеры снова зашумели, задвигались, звеня приборами, потянулись к бутылкам…

Глубокой ночью Гендеман проснулся, разбуженный стонущими звуками набата. Кинулся к окну: где‑то за городом, в районе Шевыревки, полыхало багровое зарево.

Майор схватился за сердце. Там, возле Шевыревки, был сложен в скирды необмолоченный хлеб, предназначенный для отправки на продовольственные склады действующей армии. Чувствуя, как леденящий холод сковывает все в груди, он подбежал к телефонному аппарату и срывающимся голосом вызвал Зонса:

— Немедленно поднимайте всех по тревоге! Хлеб горит!

Через несколько минут из гаража дирекциона с оглушительным ревом выскочили три автомашины, до отказа набитые жандармами и полицейскими.

На окраине, где обрывалось шоссе и начиналась вязкая, изрезанная глубокими колеями грунтовая дорога, одна из машин, оглушительно стрельнув едким вонючим дымом, остановилась — что‑то случилось с мотором. Не успели полицаи пересесть на другую машину, как и та, зачихав, вильнула кузовом и уткнулась носом в придорожный кювет, потом и третья тоненько взвизгнула тормозами и замерла на месте.

Шоферы–немцы, откинув крышки капотов, долго возились в моторах, продували какие‑то трубки, калили в огне свечи, ощупывали проводку, ожесточенно жестикулируя, совещались о чем‑то между собой. Наконец один из них подошел к Зонсу:

— Ехать дальше нельзя. Машины неисправны.

Злобно выругавшись, Зонс повел команду пешком. Когда усталые, забрызганные грязью жандармы и полицаи добрались до Шевыревки, на месте скирд остались лишь кучи пепла…

Утром следующего дня по приказу начальника жандармерии Захаров отправился на место пожара, допросил охранявших скирды полицаев. Те заявили, что с самого вечера они неотлучно находились на своих постах и ничего подозрительного не замечали. А ночью все скирды вспыхнули почти одновременно, и перепуганные охранники уже ничего не могли сделать, чтобы потушить огонь. Недалеко от места происшествия Захаров обнаружил многочисленные следы. Они петляли вокруг скирд, уходили к проселочной дороге и там обрывались.

Несколько дней провел Захаров в Шевыревке. Опросил почти всех жителей поселка, размахивая пистолетом, угрожал расстрелять каждого пятого за укрывательство поджигателей. Все недоуменно пожимали плечами, клялись, что в ту ночь никто из поселка не уходил.

Тем временем Зонс лично допросил работников гаража дирекциона. Ему было ясно, что поломка трех машин одновременно не могла быть случайностью, кто‑то преднамеренно вывел их из строя. Но кто?