Это было в Краснодоне

Между тем Василий Громов развернул кипучую деятельность. По нескольку раз в день он обходил весь город, заглядывал в самые отдаленные углы. Барон Швейде назначил его начальником шахты №5. Из‑за нехватки людей шахта все еще не работала, и Громов делал вид, что подбирает рабочую силу. А сам все вынюхивал, выслеживал…

На «Шанхае» в маленькой глинобитной халупке Громов наткнулся на Черняка — главного инженера шахты № 2–4, той самой шахты, на которой Громов работал перед оккупацией города. Черняк не успел эвакуироваться и укрывался у знакомых. Увидев Громова, он радушно пригласил его к себе, откровенно пожаловался на то, что никак не может связаться с подпольной организацией. В том, что такая организация существует, он не сомневался. В тот же день Черняк был брошен в камеру полиции…

На рынке Громов как‑то встретил высокую, стройную чернобровую женщину в низко надвинутом на лоб пуховом платке. На какой‑то миг мелькнуло перед ним красивое, с тонкими чертами лицо, и женщина скрылась в толпе. Он шел и напряженно вспоминал: где он ее видел? И вдруг вспомнил: Дымченко, Мария Дымченко, инспектор райздравотдела. Это она приезжала на шахту и ругала заведующего столовой за то, что повар ходил в грязном колпаке. Громов не знал, коммунистка она или нет, но на всякий случай сообщил в полицию и о ней. Дымченко арестовали…

Однажды на районном смотре художественной самодеятельности Громов слышал, как начальник участка шахты №5 Петр Зимин красивым баритоном пел «Песню о Родине», а зал дружно подхватывал припев любимой песни. Громов не раз встречал Зимина на рабочих собраниях и митингах — он был прекрасным оратором, страстным поборником всего нового, передового. И вот Зимин попался на глаза Громову в отдаленном переулке. Через час полицаи бросили его окровавленного, иссеченного плетьми в камеру…

Громов из кожи лез, лишь бы угодить своим хозяевам. Все новые и новые жертвы попадали в лапы полиции. Не дремала и немецкая жандармерия. По особой схеме, составленной обер–лейтенантом Бокком, жандармы каждую ночь прочесывали кварталы города, разыскивая подпольщиков.

Утро 28 сентября 1942 года выдалось хмурое, холодное. Моросил дождь, пронизывающий до костей ветер гонял по улицам опавшие листья. Густые свинцовые тучи нависли над городом, заслонив почти все небо. Бледным расплывчатым пятном пробивалось сквозь них застывшее солнце.

В это утро Зонс пришел с докладом к Гендеману. Коротко сообщив о деятельности районной жандармерии за последнюю неделю, он положил перед комендантом список арестованных коммунистов.

— Жду дальнейших указаний, — лаконично закончил он доклад.

Майор Гендеман считал себя знатоком России. Когда‑то в университете по старым немецким учебникам он изучал историю русского государства, знакомился с русской литературой, неплохо владел языком. И хотя познания его были крайне скудными, майор при случае любил блеснуть ими перед своими подчиненными. Его любимой фразой было: «О, уж я‑то русских знаю!»

Мурлыча что‑то себе под нос, комендант не спеша достал из кармана роговой футляр, вынул очки, дохнул на стекла, тщательно протер их носовым платком. Строго размеренным движением руки подвинул к себе список, но вдруг, что‑то вспомнив, снова полез в карман, достал янтарный мундштук, долго чистил его проволочкой. Зонс почтительно раскрыл перед комендантом портсигар, поднес зажигалку.

Наконец майор принялся изучать список.

— Так, хорошо… Отлично, — сказал он, укладывая очки в футляр. — Вы славно поработали, Зонс. Надеюсь, теперь в нашем городе будет восстановлен настоящий порядок.

Он еще раз, уже без очков, пробежал глазами список и вдруг нахмурился,

— Хм, тридцать три человека… — пробормотал он. — Тридцать три — нехорошее число… Знаете, Зонс, у русских есть такая сказка… — И он прочитал на память по–русски:

Океан поднимет вой,

Хлынет на берег пустой,

И очутятся на бреге

Тридцать три богатыря…

Майор, прищурившись, посмотрел на Зонса:

— Как, Зонс, похожи эти тридцать три коммуниста на богатырей, а?

Зонс промолчал.

Комендант снова придвинул к себе список и, нацелившись, решительно черкнул в нем карандашом.

— Я суеверен… Отпустите эту Дымченко Марию, медицинского инспектора, пусть идет домой и благодарит бога и великую Германию за спасение.

Отпустив Зонса, майор несколько раз прошелся по кабинету, насвистывая, затем подошел к телефону.

— Соедините меня с полковником Ренатусом… Алло, господин полковник? Докладывает майор Гендеман. Согласно вашему указанию в городе проведена операция по изоляции опасных элементов. Нами арестованы тридцать два коммуниста. Все они сейчас находятся в камерах городской полиции и усиленно охраняются. Каковы дальнейшие распоряжения?.. Что? Одну минутку, господин полковник…

Пошарив рукой по столу, Гендеман придвинул список, быстро перечислил фамилии задержанных, — кратко охарактеризовав каждого. Затем, выслушав распоряжение полковника, положил трубку и нажал кнопку.

— Зонса и Соликовского ко мне! — коротко бросил он вошедшему адъютанту.