Евангелие от IT. Как на самом деле создаются IT-стартапы

Вот дерьмо. Начинается. Я ждал, что он откроет свой ноутбук и зачитает несколько цитат обо мне, которые пройдут через грудную клетку и угодят прямо в сердце. Возможно, это на самом деле будут отзывы коллег, а может быть, он сам их и выдумал. В любом случае, это будет отстой. Я собрался с духом.

– Я попросил двух людей, – начал он. – Попросил двух сотрудников, работающих с тобой, сказать о тебе пару слов. Я послал им имейл, но они промолчали. Я написал им еще раз, просил их несколько раз, но они так и не ответили.

– Вау, – протянул я. – Может, они просто забыли это сделать, как думаешь?

Он поморщился и помотал головой:

– Не думаю.

Он ждал. Я ждал. Я не знал, что сказать.

– Получается, у меня нет отзывов о тебе. Как ты думаешь, что это говорит о тебе?

Звучит так, будто это риторический вопрос, но по его лицу видно, что он ждет, что я что-нибудь скажу.

– Что ж, – предположил я, – полагаю, это не хорошо, так? – Я немного ссутулился в своем кресле. Дал информации осесть. – Я имею в виду, что если люди ничего не говорят – это почти настолько же плохо, как если бы они говорили что-то плохое, верно? То есть, предположительно, самое плохое из того, что может случиться с тобой на работе – это когда тебя отвергают или игнорируют коллеги. Так что, я полагаю, это означает, что я действительно не нравлюсь здешним обитателям и они не хотят меня здесь видеть. То есть ни один человек не сказал обо мне ничего хорошего? Правда?

Последняя фраза была моей последней попыткой обнаружить хотя бы немного симпатии в свой адрес – возможность для него сказать: о, все не так плохо, и он уверен, что некоторым людям я нравлюсь.

Вместо этого он кивнул, соглашаясь.

– Хмм, – протянул он с сочувствующей гримасой на лице, как бы говоря, что знает, как это должно ранить, и ему действительно очень жаль, что он должен быть тем, кому приходится мне об этом говорить.

– Кого ты спрашивал? – поинтересовался я. – Кто эти двое?

– Я не могу сказать, – куражился Троцкий. – Опрос гарантирует конфиденциальность. – Затем, после паузы, он продолжил: – Ну, одним из этих людей была Трейси.

Трейси – вице-президент бренда и шумихи, дама, для которой Клавитарный Медведь играл на вечеринке в честь ее дня рождения. Это миниатюрная женщина тридцати лет с черными как смоль волосами. Ее рабочее место в трех столах от меня, и она действительно мне нравилась. Я считал ее своим другом. Я не мог поверить, что она отказалась дать обо мне комментарий для аттестации.

Почему-то это известие добило меня. Я могу свыкнуться с низкими баллами. Но вот эта информация действительно задела меня за живое. До того момента я втихаря смеялся над этой чепухой. Я был способен не принимать ее близко к сердцу. Но теперь больше не мог. Как бы сильно ни хотел, не мог сделать так, чтобы это меня не задевало.

Я расстроен частично из-за того, что́ Троцкий говорит мне, но больше от того, что вообще оказался тут. О чем я думал, когда соглашался на эту работу? Почему потратил на нее столько времени? Как я оказался запертым в этой комнате с татуированным садистом, разыгрывая психолога, ставящего эксперимент на самом себе?

Как последний идиот, я начал ему отвечать. Я что-то бормотал. Говорил все начистоту. Рассказал Троцкому, как это все меня разочаровывает, что ничего подобного со мной в жизни не приключалось, а под «подобным» я подразумевал все это, весь этот хренов год в HubSpot. Двадцать пять лет моя карьера шла в гору. Каждый раз мне подворачивалась работа лучше предыдущей. Я получал повышения и прибавки. И был счастлив! Я обожал свою работу. Я завел хороших друзей – друзей на всю жизнь, людей, с которыми постоянно поддерживаю связь.

– Может быть, я не создан для работы в маркетинге, – оправдывался я. – Это ничего. Но я никогда не работал в таком месте, где не завел бы друзей. Я никогда не был в таком месте, где все настолько ясно дают тебе понять, что ты им не нравишься и что они не хотят тебя тут видеть. На какой-то работе тебе нравится меньше, на какой-то – больше, но я никогда не чувствовал себя одиноким, как чувствую себя здесь.

Я прожил всю жизнь, думая, что в принципе я приятный человек, который может завести новых друзей и влиться в компанию. Но здесь я столкнулся с миром, где меня откровенно не желают видеть. Частично виноват мой характер, частично – возраст. По всей видимости, я пересек какую-то незримую линию и теперь живу в Стране Стариков. Вот что меня здесь коробит. Вот с чем заставила меня столкнуться эта работа: я стар. Несколько месяцев назад мне исполнилось пятьдесят четыре. Сто лет назад это была средняя продолжительность жизни в США. В этом возрасте меня бы несли на кладбище.