Евангелие от LUCA. В поисках родословной животного мира

Не все группы динозавров, включившиеся в этот эволюционный марафон, добрались до финиша. Кое-кого орнитизация завела в эволюционный тупик, и такие группы вымерли, не оставив потомства. Более успешные выжили и дали начало уже настоящим, без всяких оговорок, птицам. «Оптичивание» происходило долго и постепенно на протяжении многих миллионов мезозойских лет. Многочисленные виды и роды «диноптиц» возникали и исчезали с лица земли, пока все промежуточные формы не вымерли без остатка.

Получается, что динозавры (точнее, одна из групп динозавров) преспокойно дожили до наших дней, но так изменились со временем, что мы привычно называем их совсем другим словом, а именно — птицы. Они живут у нас дома в клетках, мы подкармливаем их зимой, а некоторых специально разводим себе на еду. Одетые в перья, чирикающие, квохчущие, весело скачущие по веткам птицы, птички и птичищи, безусловно, очень непохожи на чешуйчатых гигантов-динозавров. Однако вспомним слова Линнея о том, как странно полагать, что элегантная придворная дама и «немытый» абориген Южной Африки могут относиться к одному виду. Но ведь так оно и есть!

И тут настало время хвататься за головы специалистам-систематикам. Кривая ухмылка бога Кроноса — переходные формы — во всей остроте поставила вопрос о том, как правильно строить систему животных и растений. Несмотря на скудость палеонтологической летописи и многочисленные перерывы в ней, палеонтологи довольно часто отыскивают переходные формы, соединяющие между собой отдельные типы и классы животных (но, как правило, не роды и виды; лишь в исключительных случаях можно отыскать непрерывную последовательность слоев, где сохранились фоссилии, документирующие весь процесс видообразования). Этим интенсивно занимались еще современники Дарвина, стремившиеся подтвердить (а некоторые — опровергнуть) его эволюционную теорию. Основной метод заключался в сравнении близкородственных форм, добытых из последовательных слоев земной коры. Таким образом палеонтологи составляли сплошной ряд небольших морфологических изменений, соединяющих вид-предок и вид-потомок. Далее сменявшие друг друга формы изображали на одном рисунке, чем доказывали полную невозможность провести четкую границу во времени между двумя крайними членами эволюционного ряда (рис. 4.1).

* Рисунок взят из книги: Неймайр М. История Земли. — СПб.: Просвещение, 1903.

Для Линнея в его рациональном и просвещенном XVIII столетии вопрос классификации — например, подразделения позвоночных животных на классы и отряды — был сравнительно прост. Если существо о четырех ногах, холоднокровное, чешуйчатое и откладывает яйца, значит, оно рептилия. Если же оно откладывает яйца, но при этом имеет две ноги, покрыто перьями и теплокровное — добро пожаловать в состав класса птиц. Животное теплокровное, но покрытое шерстью, яиц не несущее (о существовании яйцекладущих утконоса и ехидны Линней и не подозревал) и выкармливающее детенышей молоком, однозначно помещается в состав класса млекопитающих.

Действительно, все просто, но лишь в том случае, если классифицировать только современные группы и не пытаться включать в систему некогда существовавшие переходные формы, создающие так много хлопот. В наши дни млекопитающие и пресмыкающиеся четко отделены друг от друга; даже яйцекладущего утконоса вполне единодушно помещают в одну компанию с остальными зверями. А как быть с давно исчезнувшими тварями, каждая из которых — «полузверь-полуящер»? Или с каким-нибудь древним пернатым, у которого, скажем, 58 % признаков — типично птичьи, а остальные 42 % — рептильные? Как любил говаривать шеф моей кандидатской диссертации: «В каком месте спина теряет свое благородное название?» Количественное выражение степени сходства проблемы не решает, потому что неясно, где провести объективный «порог», однозначно отделяющий предка от потомка[76]. Похоже, что старинный спор о том, кто таков археоптерикс, птица он или динозавр, вообще лишен всякого смысла — в основном потому, что само понятие «птица» утратило в наши дни свою былую определенность.