Эволюция эстетических взглядов Варлама Шаламова и русский литературный процесс 1950 – 1970-х годов

Множество «личных правд» породило множество мнений и версий об истории Колымы, а кроме того, об опыте лагерей и его последствиях: нужен ли человеку такой опыт, способствует ли он духовному перерождению или возрождению, полезны ли физический труд и навыки, приобретенные в лагере, для человека? Ответ Шаламова – однозначно нет. Ответы других свидетелей, документалистов и писателей Колымы могли радикально отличаться от шаламовского:

Для узников-колымчан «Колымские рассказы» стали документально-художественным открытием того мира, который им был знаком воочию. Основные претензии, предъявляемые ими В. Шаламову, связаны с тем, что при творческом моделировании лагерной действительности писатель наделил реальных людей вымышленными качествами и характеристиками. Причина этого, на наш взгляд, заключается в том, что каждый реципиент (он же автор собственных художественных или документальных текстов) опирается на личные «сигналы припоминаний» и пользуется собственным методом исследования действительности [Горбачевский: 181].

Направления творческих поисков Варлама Шаламова в 1970-е годы

1970-е годы – период, в который В. Шаламов записывает наибольшее количество воспоминаний. В 1968–1971 годах он работал над «Четвертой Вологдой» и «Вишерским антироманом».

Дневники начала 1970-х отражают довольно активную вовлеченность в культурную жизнь: посещение театров (и размышления о современном театре), выставок, шахматных матчей, покупку новых книг. Посещение театров отражается на творческих планах Шаламова: он обдумывал и начал писать пьесу «Вечерние беседы». В 1972 году Шаламов был принят в Союз писателей, что давало ему возможность пользоваться писательскими «привилегиями», а именно ездить в санаторий в Крым, где он побывал несколько раз.

Размышления Шаламова о литературе в 1970-е годы обращены в основном в прошлое, в 1920-е годы, созвучны его воспоминаниям. Шаламов писал биографические очерки.

Кроме «Четвертой Вологды» и «Вишерского антиромана», в 1973 году написана биография революционера Федора Раскольникова, над которой Шаламов работал с начала 1960-х годов. Как отмечает С. Соловьев, это не просто биографический очерк, которых в наследии Шаламова немало, а исторический текст, созданный в логике «Колымских рассказов»:

«Федор Раскольников», как было показано выше, написан в логике и в продолжение «Колымских рассказов», в продолжение линии на воссоздание памяти, причем здесь Шаламов выбрал для борьбы особенно сложный случай. В 1963 году Раскольников был реабилитирован, на следующий год вышла его книга в серии «Военные мемуары», но в 1965 году наперсник Суслова – Трапезников – выступил с резким осуждением Раскольникова, полностью повторив сталинские обвинения [Соловьев 2017: 161].

В других биографических записях этого периода Шаламов неоднократно обращался к биографии и поэзии Сергея Есенина.

Записи о Есенине

В дневниках первой половины 1970 года есть несколько записей, посвященных С. Есенину. Выделение этого сюжета в отдельный параграф обусловлено не только тем, что Шаламов действительно часто обращается к фигуре Есенина как значимой для 1920-х годов, но и оригинальным сравнением Есенина с Достоевским, представляющим особенный интерес в ракурсе шаламовского сближения стиха и прозы. Появление этого имени в записях Шаламова не случайно. Во-первых, Есенин – одна из ярчайших фигур 1920-х годов, к которым все чаще обращается Шаламов в конце жизни. Рассказ о похоронах Есенина встречается в воспоминаниях «Двадцатые годы»: