Эволюция эстетических взглядов Варлама Шаламова и русский литературный процесс 1950 – 1970-х годов

«Снег во всем мире» производит иное впечатление, хотя и этот рассказ вполне квалифицирован, отличается литературной культурой. «Снег во всем мире» кажется книжным, искусственным рассказом. Сюжет его: новогодняя ночь на Камчатке, молодой московский ученый, женатый на камчадалке, едет на дежурство и встречает на своем пути людей Камчатки. Это – каюры[122], заезжий художник, иные северяне. Мир этих героев перекликается в своей тональности с ранними рассказами Джека Лондона. Это влияние автор не сумел преодолеть, несмотря на энергичное «осовременивание» материала. По своей психологии, размышлениям, действиям, герои нового рассказа Л. Пасенюка более близки героям «Северной Одиссеи»[123], чем, скажем, дневникам Петера Фрейхена[124], где мог бы быть взят мотив женитьбы на камчадалке. У Фрейхена такая женитьба лирична, весела, легка. У нашего автора эта сюжетная подробность выглядит нарочито введенной экзотикой.

В рассказе много книжного. Дважды упоминается, что лица людей похожи на рублевские иконы, много говорится о сотрудничестве Джека Лондона и Синклера Льюиса[125], ведется подробный разговор о Рокуэлле Кенте[126], о Дейнеке, о Золя, о Вересаеве и многое другое в том же роде. Книжны сравнения: «Художник был красив, как молодой викинг» (44). Этот викинг повторяется дважды. Викинг – прямое заимствование из Лондона («За тех, кто в пути»).

В «Снеге» нет главного, ради чего пишутся рассказы – нет характеров, нет живых людей. Главный герой Федор обрисован неясно, смутно, а его спутники и вовсе тени людей, какими бы «надежными» беллетристическими средствами ни пользовался автор (вроде многократного изображения поведения пьяного человека).

Есть в рассказе и забавная обмолвка, которую, впрочем, легко устранить. На странице 3 повествуется о теплом вязаном белье, которое оставил герою его дед-егерь. Это егеревское белье чуть не прошлого столетия герой сберег до наших дней и надевает на Камчатке. Дело не только в малой вероятности использования такого старинного наследства. Дело в том, что никакого «егеревского» белья не существует и не существовало никогда. Было до революции вязаное белье особого рода, называвшееся «бельем доктора Иегера». Правильно пишется «иегеровское» белье и тогда дед-егерь будет вовсе не нужен в рассказе.

Неточно написано о юколе, собачьем корме, который люди едят лишь в случае крайнего голода. Юкола[127] – вполне пригодная пища для людей и вряд ли ее едят в самую последнюю очередь.

Возможно, в портфеле автора найдутся другие рассказы для «Нового мира». Рассказ «Снег во всем мире» не представляет интереса для журнала.

В. Шаламов Москва, А284. Хорошевское шоссе, 10 кв. 2

А. Смирнов[128]«Люди суровой Колымы», Повесть, 328 стр. 1963 г.

РГАЛИ. Ф. 1702. Оп. 10. Ед. хр. 66. Л. 9195.

В «Людях суровой Колымы» автор хотел изобразить людей сложной и запутанной судьбы, бывших заключенных, становящихся полноправными членами советского общества. Время действия повести – конец пятидесятых годов.