Эволюция желания. Жизнь Рене Жирара

Схожий паттерн Жирар заметит и у Альбера Камю: он проявится не в каком-то отдельном шедевре, а в долгом пути от «Постороннего» к «Падению». В статье 1963 года «К новому процессу над „Посторонним“»153 Жирар проследит в соответствии с паттернами, которые ранее сам описал в «Лжи романтизма», духовную траекторию Камю – от «Постороннего», его ранней вещи, до поздней повести «Падение». Статья удостоилась премии MLA (Ассоциации современного языка Америки) в номинации «лучшее эссе»; эта награда, денежный эквивалент которой составлял тысячу долларов, была важным знаком раннего признания в американском академическом мире и обрадовала Жирара безмерно.

Жирар скептически смотрел на главного героя ранней вещи Камю – Мерсо, этого бесцветного, бесцельно дрейфующего «современного героя». «Жизнь этого героя объективно печальна и убога. Мерсо – действительно отщепенец. У него нет ни интеллектуальной жизни, ни любви, ни дружбы; он ни к кому не испытывает интереса и ни во что не верит. Его жизнь сводится к физическим ощущениям и к дешевым удовольствиям массовой культуры»154. Камю изобразил Мерсо экзистенциальным невиновным только на том основании, что Мерсо сам ощущает себя безвинным вопреки тому, что хладнокровно застрелил араба. Читатели часто не обращают внимания (да и Жирар не обратил) на жестокую ловушку, подстроенную молодой арабке, и ее избиение; Мерсо был пособником этого, помогая своим дружкам-мерзавцам. В 60–70-е годы сотни школьных учителей пытались идти по стопам Камю, разъясняя ученикам сюжет с авангардной (в их понимании) точки зрения автора, которую Жирар справедливо назвал «нигилистическим индивидуализмом»155. Но, как утверждает Жирар: «Произведение, бросающее обвинение всем вообще, в действительности не направлено ни против кого конкретно и никого не задевает»156. Жирар считает Мерсо прямым наследником идеи, идущей от bon sauvage 157Руссо до настоящего времени: все это элементы «лжи романтизма» – невольного самообмана при попытке авторской самореабилитации, стремлении проучить les autres158. Можно даже утверждать, что предполагаемое противостояние между Камю и les autres – виновность «судей», противопоставленных невиновному Мерсо, – не что иное, как наивная неприязнь автора к «духу толпы». Но за романом Камю, возможно, таится более грандиозная истина – тот факт, что все мы взаимосвязаны, что всех нас объединяет принадлежность к роду человеческому. Романтик, пусть и шиворот-навыворот, верен этой истине: он всегда украдкой оглядывается на других, чтобы увидеть, какое впечатление производит. «Романтик на самом деле не хочет быть один; он хочет, чтобы мы видели, что он выбрал одиночество»159.

Жирар выявляет в «Постороннем» «структурный недостаток»: не будь убийства, не было бы ни судебного процесса, ни приговора; поэтому попытки Камю пробудить жалость к герою и его приговор толпе выглядят надуманно. Казнь героя никак не связана с его поведением на похоронах матери, его чертами характера, предполагаемой незапятнанной чистотой его души и вообще чем-либо, кроме того неоспоримого факта, что он совершил убийство. «Если в решающий момент здесь появляется Судьба или какая-то другая, столько же неумолимая и загадочная сила, мы должны обратить внимание на это внезапное нарушение естественного хода вещей и подвергнуть тщательному рассмотрению антисоциальную идею этого романа. Если сверхъестественная фатальность присутствует в „Постороннем“, почему ее воздействие испытывает на себе только Мерсо? Почему нельзя судить всех персонажей одного и того же романа по одинаковым критериям? Если мы не считаем убийцу ответственным за его действия, почему мы считаем, что судьи ответственны за свои?»160