Еврейский взгляд на русский вопрос

Еврейско-русский симбиоз отличается силой боли, но и силой радости. Только фобия может вынудить человека представить еврейское отношение к России как высокомерное и отчужденное. Бесчисленное множество евреев, служивших верой и правдой и бескорыстно «Советской Родине», – это не миф. А это вылилось в мировое лидерство в делах внешней разведки, науки, искусства, военной мощи. Здесь можно говорить о решающем вкладе евреев в мощь СССР. Они руководствовались явно не еврейскими интересами, а именно преданностью СССР и русскому народу. И еще: кто сложил все песни любви к России, русскому полю, к реке Волге? Кто возрождал народную песенную традицию русского народа с такой любовью? Оговорюсь, что самому мне это было чуждо во времена проживания в СССР, но раз уж разбираем наш симбиоз, то во всех подробностях.

Пришло время задать важнейший вопрос нашим русским собеседникам по урокам нашей совместной истории. Во всех рассуждениях и обсуждениях мы принимаем наличие либерализма у евреев как врожденный порок. Однако попробуем вникнуть в сознание первых еврейских диссидентов, пошедших вслед за народовольцами к русскому народу. Излишне доказывать, что эти люди были движимы беззаветной любовью к русскому народу и желанием слиться с ним. Это замечание верно и по отношению к основной массе революционеров того времени.

Иными словами, правдивее будет определять душевное состояние евреев, избравших путь революции и Ленина как «обрусение». Они хотели открыть для себя этот громадный и просторный русский мир через любовь к простому русскому народу. Помню с самого детства, с какой убежденностью и назойливостью пытались до меня донести представители того поколения евреев, что простые русские люди – это авангард человечества. И всегда подчеркивали, как до революции процент знавших грамоту среди них был ужасающе низок, а сейчас именно эти люди обогнали весь мир по достижениям в области науки и искусства. Многие из моих старших собеседников были в прошлом учителями. Как-то вовсе позабылось, что ворвавшаяся в русскую систему образования еврейская элита двадцатых и тридцатых воспитала новую русскую элиту. Увы, упущена важнейшая составная русско-еврейского узла и Солженицыным, и всеми прочими.

А коли вглубь копаем, то придем к вопросу, ведущему к новым воспламененным и болезненным дискуссиям: проглотившие и усвоившие русскую культуру евреи шли в смуту, атеизм и противление власти. Если их ортодоксальные в иудаизме отцы и соседи делали выбор в пользу жесткой отделенности от русского мира, но о свержении самодержавия и не помышляли, то эти вышли на борьбу именно по мере насыщения русской культурой. Иными словами, местечковые евреи не несли в себе никакого революционного потенциала, покуда не открывали для себя русского слова.

Будучи в России долгое время пассивным и притесняемым меньшинством, евреи никак не могли стать во главе общероссийской смуты, но нашлось активное меньшинство присоединившихся к ней через приобщение к русской культуре. Мы понимаем, что их приобщение к русскому слову происходило не через труды славянофилов. Тем не менее, мы вправе требовать от любого исследователя русско-еврейского революционного грехопадения озадачиться вопросом: что есть в русской культуре, толкающее интеллигенцию к сопротивлению всем основам самодержавия, народности и веры?

А теперь читатель схватит меня за бороду: как мог один и тот же человек отличиться пониманием библейского смысла побед Израиля и промахнуться в самих азах поднятой им темы русско-еврейского симбиоза? Умом не понять. Простого ума не хватит и на феномен Розанова, поддержавшего кровавый навет на Бейлиса, а потом восхвалившего Израиль так, как никто из мне известных. Мало кому дано было так понять Израиль, как Сергию Булгакову и Бердяеву: благожелательно, но беспристрастно и целостно.

Можно сказать о Солженицыне, что, ослепленный изначально страстью неприязни к евреям, он сумел ее в значительной степени побороть в поисках правды. Это и есть путь от первой книги ко второй. Верный собственным требованиям к себе и к своему народу, он пришел к нам с добрыми намерениями в книге «Двести лет вместе». Его оценки совместной действительности оказались куда более истинными, чем у его злопыхателей – наших обрусевших. Но и он, увы, не узрел и не понял главного. Поэтому не удалась его миссия призвать оба народа поразмыслить о прошлом и покаяться в совместном грехопадении. Он мог бы помочь еврейским почвенникам найти общий язык с русскими почвенниками. Жаль, что этот диалог будущего состоится без него.

Глава 5К России с Бродским