Еврейский взгляд на русский вопрос

«Когда не достает самокритичности и в избытке безудержное хвастовство – особенно опасно перехватить с утверждением своего таланта: можно попасть в смешное положение! В литературе – повально талантливы – а где великие писатели? В музыке сплошь талантливы – а где великие композиторы? Для такого несравненного народа – достаточно ли в философии – одного Спинозы? В физике – одного Эйнштейна? В математике – Кантора? В психоанализе – Фрейда? За столько-то веков о еврейских талантах было высказано много – и разное. Аполлоний Мелон, например, еще 2 тысячи лет назад упрекнул евреев, что они неспособны к самостоятельному творчеству, а всегда – подражатели. Отто Вейнингер, которого уж не обвинишь ни в личной ни в национальной зависти, пишет: «Еврей беден тем внутренним бытием, из которого только и может вытекать высшая творческая сила».

В ответ загалдят обрусевшие ассимилянты: как посмел он забыть Пастернака с Мандельштамом и Бродским? Как упустил он Кафку, Малера, Шейнберга и Мендельсона? Ответим: писатель прав в некотором смысле, а в споре с вами и вовсе прав, если закрыть глаза на его безобразный и оскорбительный тон. Мы не являемся народом избранным на творческом поприще Эсава. Более того, мы всегда обречены там на подражательство и вторичность. И уж никак не стоит нам гордиться великими в их мире Фрейдом, Адлером, Марксом. Нет никакой печати избранности на наших ученых, музыкантах и художниках, влившихся в западный мир и обслуживавших его, зачастую принимая его верования и полностью отрекаясь от Торы Израиля.

Возможно, в определенное время в некоторых местах планеты евреи выделились в области музыки, литературы, математики, финансов и шахмат, но такие успехи никак не могут служить причиной избранности или гордости. Как и процент евреев среди лауреатов премии Нобеля. Все эти таланты на поприще европейской культуры, и мы никак не сможем отнести их к истинным заслугам Израиля.

Тора (книга Второзакония) подчеркивает, что наши мудрость и разумение – только в учении, полученном от Творца. И вся наша избранность определена в Книге Исхода: «Царствие священников – народ святой». Мы избранные, когда соблюдаем святость и выполняем свою миссию царствия священников, поскольку нам дано Всевышним исключительное, выделенное и избранное учение. Сама судьба Израиля может быть справедливо определена квинтэссенцией истории человечества. Соблюдение Его законов и углубление в Его учение могут наделять нас и талантами мира Эсава. Но это побочный результат, и в этом уж никакой избранности нет. Но несомненно, есть избранность в нашем возвращении в Израиль после двух тысяч лет изгнания, о чем восклицает сам Солженицын. Но это ведь не привилегия, а повышенная ответственность. Нам надлежит строить царствие священников, а не самую приамериканенную демократию на Ближнем Востоке.

Сотни исписанных страниц книги «Двести лет вместе» – и ни слова об истинном Израиле. Солженицын будто и знать не хочет, как Израиль передавал из рода в род Б-жественное откровение на горе Синай, слова пророков, мудрость Талмуда, мессианское учение Зоара, Ицхака Лурье (Ари) и Виленского Гаона. Кстати, о писателях. В наших домах стоят тысячи книг, написанных мудрецами Израиля, на которых воспитывались верные традиции предки. На них воспитываются наши дети. Они не вместились в рамки важнейшего исследования, проделанного Солженицыным. Александр Исаевич ухитрился процитировать нам сотни авторов периферийного значения, но словом не обмолвиться о тех, кто есть основа, оплот и избранность Израиля.