Фантазии Дарио. Тру-крайм с поразительной развязкой

Спустя некоторое время с нашей встречи дон Этторе умер от сердечного приступа. Через несколько недель его подруга Антонелла пустила меня в его комнату на втором этаже прихода. У меня не было слов. Дон Этторе жил в скромной комнатке со старой односпальной кроватью. На одной стене висело две иконы с изображением Иисуса и портрет Папы Иоанна Павла II, а у другой стены стоял большой деревянный шкаф. Антонелла открыла его. Внутри были четыре полки, заставленные папками, каждая толщиной с мою ладонь, с тысячами страниц приговоров из суда Модены, апелляционного суда Болоньи и Верховного кассационного суда в Риме, а также отчетов и документов AUSL. Я сел на старый матрас дона Этторе и уставился на гору бумаг. Позвонив Алессии, я сообщил, что у нас есть все необходимое, чтобы продолжить расследование.

Часть II То, что скрыто

7

Одним вечером мы с Алессией встретились с Федерико Скотта рядом с его квартирой неподалеку от Болоньи. Он повел нас в небольшую, слабо освещенную комнатку рядом с кухней. Федерико жил с какими-то студентами, и некоторые из них подходили тихо поздороваться. Позже я узнал, что это был не его дом. Там ему разрешали пользоваться ванной и кухней, а жил он на самом деле в старом трейлере, припаркованном в саду. Это все, что он мог себе позволить на зарплату ночного сторожа.

Федерико был почтителен и внимателен – почти до крайности. Все наши телефонные звонки начинались и заканчивались фразой «извините за беспокойство». Казалось, что он боялся доставить неудобства или даже причинить кому-то боль одним своим присутствием. При каждом нашем разговоре он эмоционально поднимал руки вверх, пожимая плечами, словно пытаясь избавить нас от веса своих слов. Каждое предложение он начинал с «если я правильно помню» или «простите меня, пожалуйста, но я не помню». Это был мужчина, который считал себя вечной обузой для всех вокруг.

Мне было его жаль. Изможденное лицо с мешками под глазами указывало на все те бессонные мучительные ночи, что он провел, в ожидании глядя на входную дверь. Он родился всего на 2 года раньше меня, но выглядел намного старше. Жизнь его сломала. Он вышел из тюрьмы в 2008 году и с тех пор постоянно менял места работы, проводя мучительно долгие смены с зарплатой около €4.50 ($5.50) в час. При этом каждые 3, 6 или 12 месяцев он снова оказывался на улице.

Через несколько лет после того, как испытательный срок закончился, Федерико пошел работать в кооператив по доставке медикаментов в аптеки по всей Эмилии-Романье. Он доставлял медикаменты во многие города и деревни Модены, одним из которых был Сассуоло, но Федерико не обратил на этого внимания. Но когда дело дошло до доставки, кровь застыла у него в жилах – он вспомнил, что случилось много лет назад.

Летом 1997 года, когда Элизу и Ника забрали, а Федерико увидел стикер с именами и адресами новых семей своих детей, он запомнил, что Элиза отправилась в приемную семью недалеко от Мирандолы, а новая семья Ника жила именно в той деревне, куда он направлялся. В далеком прошлом Федерико знал, что пытаться немедленно увидеть детей слишком рискованно, поэтому он набрал номер информационной линии Telecom Italia и назвал им имя новой семьи Ника и город, в котором они жили. Ему сообщили, что новые родители Ника владеют аптекой. За несколько лет до этого их с Франческой арестовали лишь за то, что они пошли повидаться с Мартой, а потому он не мог снова совершить ту же ошибку, да и не хотел делать ничего, что могло бы травмировать мальчика. Федерико уже потерял право на опеку, а затем его осудили за педофилию, и, даже если бы у него была возможность навестить детей, ему пришлось бы ждать, пока срок не закончится.

После тюрьмы он оказался на улице, в страхе и депрессии, похудевший на 15 килограммов и с несколькими выпавшими зубами. А потом судьба посадила его за руль фургона и направила в тот самый город и ту самую аптеку. Федерико припарковался у деревьев, обрамляющих дорогу, взял посылку из машины и зашел. Встретившись с ним взглядом, Федерико снова почувствовал себя молодым. Это, должно быть, тот самый мальчик, которого он видел в последний раз семнадцать лет назад, лежащим в коляске в полицейском участке Мирандолы. Теперь юноша улыбался ему из-за кассы, щеголяя короткой стрижкой и миндалевидными глазами, которые унаследовал от матери, Кэмпет.

– Владелец на месте? – спросил Федерико.

– Сейчас нет, – ответил парень. – Я его сын. Можете оставить посылку мне.