Фантазии Дарио. Тру-крайм с поразительной развязкой

– А вы с кино не перепутали? Моя жена даже водить не умеет.

Офицерам было плевать. Они пришли обыскать дом, и им просто нужен был предлог.

– Господин Джакко, где ваше оружие? – спросил один из них.

– Я строитель, а не оружейник, – с привычной насмешливостью ответил каменщик из Афраголы.

– Неудачное время для шуток.

Пока Санто ждал конца обыска, он заметил, что полицейские забрали его коллекцию видео. В основном это были экшн-фильмы и голливудские блокбастеры. Он не понимал, как это связано с ограблением, но не стал спорить. Копаясь в кассетах в гараже, они нашли одну с голой женщиной на обложке. Сын Санто сказал полиции, что это его. Санто пожал плечами, как бы признавая, что у любого мужчины может заваляться подобная кассета. И опять же: при чем тут ограбление? Через 2 часа мужчину отвезли в полицейский участок Мирандолы. Он вернулся домой уже поздно вечером, пребывая в уверенности, что обыск и обвинения – это всего лишь недоразумение, которое вскоре разрешится.

Когда через месяц Маргерита не вернулась из школы, родители не подумали, что эти события как-то связаны, – решили, что кто-то ее похитил. Они были в замешательстве, когда социальные работники и психологи пришли рассказать про предупредительное дистанцирование и попросили Марию и Санто посещать еженедельные встречи. Что уж говорить о непонятном новом слове, которое все повторяли из раза в раз – петофония. Или педофония. Они все никак не могли расслышать.

– Это когда насилуют ребенка, – объяснили им.

– Я думал, их называют маньяками, – все еще не понимал Санто.

Как-то вечером в середине весны Лара и Маргерита сидели в гостиной после ужина. Маргерита жила у Лары уже дольше двух месяцев и постепенно начала ей доверять. У Лары был мягкий характер, и она тепло приняла девочку в семью. Маргерита спросила, можно ли поговорить с ней наедине, и поведала, что однажды кое-кто сделал ей больно. Это был человек из бара в Финале-Эмилии. Ее родители часто туда ездили, в гости к брату, который как раз жил над баром. Иногда, когда они уходили к нему, они оставляли ее внизу поиграть в видеоигры. Одну. И однажды какой-то мужчина отвел ее в ванную и трогал ее там, внизу.

– Что за мужчина? – спросила Лара.

– Тот, кто носил нам кофе.

Вероятно, она имела в виду бармена.

– А как назывался бар?

– Не помню. Ла-Торре… а может, Иль-Кастелло.

Лара начала листать телефонную книгу Модены. Финале-Эмилия. Бар. Там был бар под названием Ла-Корте-дель-Ре.

– Да, это он, – сказала Маргерита.

Лара была расстроена и попросила Маргериту все записать. Она полагала, что это поможет ей что-то вспомнить, потому что чувствовала – девочка все еще что-то недоговаривает.

– Есть что-то, что она не может сказать про отца. Если она что-то расскажет, пожалуйста, сообщите, – обратилась к Ларе доктор Донати после одной из сессий с Маргеритой.

В дневнике Маргерита писала, что видела, как загадочный мужчина говорит с ее отцом. Отец пугал ее. Однажды, когда они были дома, а мамы не было, он показывал ей порно. Из-за этого и других причин, о которых девочка пока не решалась рассказать, она не хотела его видеть. Как и возвращаться к своей семье.

Маргерита так и не обвинила никого из членов семьи в насилии, но это был вопрос времени. Социальные работники Мирандолы точно знали, что рано или поздно это произойдет. После травмы дети сталкиваются с психологическим блоком, который действует неделями или месяцами. У Маргериты первые признаки снятия блока появились через 2 месяца, у Дарио – через 3, а у Марты – через 6. Абсолютно нормальное явление. В конце концов, они жили в извращенном мире, где люди, которые должны были любить их и заботиться о них, причиняли им боль. И пусть даже они были достаточно взрослыми, чтобы различать хорошее и плохое, им не хватало интеллектуальных и эмоциональных способностей, чтобы понять, что произошло.

Главная задача психологов состояла в том, чтобы завоевать доверие детей, создав дружественную и комфортную обстановку, в которой те наконец смогут все вспомнить и не побоятся об этом рассказать. Только так психологи могли пробиться через броню надежной вербальной и физической защиты, через все «не знаю» и «не помню». Они проявляли упорство в стремлении помочь детям найти смелость и силу рассказать правду, облегчить их бремя. Чтобы им стало лучше. А может быть, после этого они смогли бы все забыть. Главное – не отступать. Спрашивать решительно или мягко, но настаивать на своем. Первые откровения всегда бывали неуверенными, почти незаметными, но потом ужасные и скандальные истории лились одна за другой. Тогда-то родителям, которые перед AUSL пытались казаться приличными людьми, наконец приходилось показать свое истинное лицо. Метод назвали «терапия восстановления памяти», и ее широко применяли психологи Национального центра по предотвращению жестокого обращения с детьми и безнадзорности в США. Там утверждалось, что эта методика помогла им открыть сотни случаев серийного насилия.