Феномен Евгении Герцык на фоне эпохи

Как видно, «поток Жизни» в «философии жизни» Е. Герцык 1930-х гг. – совсем не такая невинная метафизическая гипотеза, как бергсоновский «elan vital», порождающий сонмы «членистоногих» и «позвоночных»! Своей «философией жизни», формальным приложением бергсоновских схем к советской действительности Евгения пыталась оправдать в глазах подруги-эмигрантки эту самую действительность, став – в духе своего бывшего кумира Ницше – над добром и злом. К концу 1936 г. В. Гриневич поняла, что «жизнь» в письмах «оттуда» – это некое особое понятие, являющееся то ли ключом к неведомой ей современной России, то ли инструментом софистики, с помощью которой удается поставить реальность с ног на голову – черное назвать белым, ложь – истиной, страдание – наслаждением и, наконец, смерть – жизнью. И впрямь, мог ли предположить Бергсон, что созданный им миф о творческом действии в мироздании светлой и свободной, мудрой «жизни», некоего прекрасного нового божества, чье существование признается и наукой, – что этот изящный и остроумный миф сделается истоком «новояза» в духе Орвелла – «логоса» рабского труда, повального стукачества, ночных арестов и лубянских подвалов!.. На вопрошание адресатки «Писем старого друга» о самом смысле слова «жизнь» в них Е. Герцык отвечала неохотно: «По поводу понятия жизни, о котором ты говоришь, что оно неопределенно, я сама знаю, как трудно его словом определить, но зато в процессе жизни с какой несомненностью чувствуешь, живешь ли ты в живом контакте с жизнью народа, природы, космоса, великого целого или нет» (с. 322, письмо от 22 ноября 1936 г.). – Итак, «жизнь» тавтологически определяется Евгенией через «жизнь» же, что выдает исходную первичность, фундаментальность этой категории в ее мировоззрении 1930-х гг.

Укажем на ряд смысловых оттенков данного важнейшего для Е. Герцык понятия; это будет одновременно раскрытием содержания ее собственной версии «философии жизни».

Прежде всего, «жизнь» в «Письмах старого друга» – это почти синоним социального целого, т. е. государственно оформленного и развивающегося под партийным водительством народного «организма». Холистические (почти наглядные) представления Е. Герцык полностью соответствуют бергсоновским. Бергсон исходит из «внутреннего и живого единства природы», постоянно использует образ «великой реки» или «потока жизни», в отношении которого индивиды суть «ручейки», на которые разделяется «река» эволюции[1082]. Также и автор «Оттуда» настаивает на «единстве мировой жизни» (с. 307, письмо от 3 февраля 1934 г.), на существовании «главного потока мирового» (с. 310, письмо от 6 сентября 1934 г.), – отдельный же человек при этом обязан «чувствовать себя в реке жизни» (с. 319, письмо от 12 сентября 1936 г.), дышать с потоком «в лад» (с. 310, письмо от 6 сентября 1934 г.): «Несомненно, что у человечества созревает совсем небывалое чувство коллектива» (с. 314, письмо от 20 июня 1935 г.), «чувства связи со всеми и всем» (с. 320, письмо от 17 октября 1936 г.). В интуициях Е. Герцык несложно распознать искаженные, перевернутые вверх тормашками идеи православной соборности: «всеединство» в «Письмах старого друга» – это отнюдь не целокупность Христова Тела, вселенской Церкви, Царства Божия, – но вынужденная связь каторжников на галере. Не случайно условием того, «чтобы чувствовать себя в реке жизни», Евгения выдвигает тяжелый, «охватывающий всего человека» и подавляющий интеллект физический труд «в поте лица» (с. 319, письмо от 12 сентября 1936 г.)! Ведь мысль – едва ли не главный признак индивидуальности, но это отнюдь не то, что ценится герцыковской «философией жизни». «Чем меньше у нас стало личного – <…>, тем слышнее биение мирового пульса» (с. 307, письмо от 3 февраля 1934 г.), – заявляет Евгения. Своему племяннику Даниилу она советует пробудить в себе «до сих пор совсем дремлющую общественную струю», обогатиться «осознанием себя частью национального целого» (с. 302, письмо от 17 июня 1933 г.). Евгения имеет в виду бергсоновский «дух» в смысле мировой «жизни», когда утверждает, что «Дух может открываться в общественном движении, в новых формах водительства (партийных?! – И. Б.)» (с. 297–298, письмо от 3 ноября 1931 г.) и признает «духовную ценность» именно за «мировым процессом» (с. 323, письмо от 13 декабря 1936 г.).