Феномен Евгении Герцык на фоне эпохи

Образование сестер современных аналогов не имеет. В основе своей это было дворянское домашнее женское образование с сильным гуманитарным креном. Вряд ли Адя и Женя знали естественные науки хотя бы на уровне нынешней средней школы; зато они владели в совершенстве основными европейскими языками и с шедеврами мировой литературы знакомились в подлиннике. В русской же культуре – будь то поэзия, опера, современная журналистика и т. д. – они ощущали себя в своей собственной стихии. Помимо того, обе были неплохими музыкантшами, и это также облегчило их вхождение в новую – «музыкальную» в смысле Ницше, «дионисийскую» эпоху. Впоследствии, по окончании курсов Герье, Евгения станет профессиональным, в современном смысле, философом. Но уже домашнее образование предоставило сестрам возможность знакомства с самыми сложными философскими текстами, – конечно, решающую роль здесь играла их страстная воля к истине. Таким образом на протяжении 1890-х гг. сестры Герцык формировались как представительницы духовной элиты России, с тем чтобы в 1900-е на равных вступить в общество своих единомышленников.

В биографии сестер все же более двадцати лет приходится на XIX в. Философия второй его половины была ими проработана и изжита: Дарвин, Геккель, позитивисты и материалисты составили последний круг чтения Евгении перед открытием Ницше. Еще был жив и находился в Веймаре под опекой своей сестры тяжелобольной Ницше, десять лет как потерявший рассудок, когда Адя и Женя начали работу над переводом его книг. Евгении исполнился 21 год, почва в ее уме для восприятия Ницше к 1899 г. была подготовлена. По совету александровского приятеля сестер, просвещенного офицера-немца фон Нордгейма, она уже проштудировала труд Шопенгауэра «Мир как воля и представление», основоположный для понимания исходных ницшевских интуиций. Фон Нордгейм познакомил сестер и с Р. Вагнером – также ключевой фигурой в жизни Ницше: сестры разбирали с Нордгеймом партитуры «Кольца Нибелунгов»; более того, «Кольцо» и «Парсифаля» им удалось прослушать в концерте в Москве в исполнении немцев. – Так Евгения приобщилась к «духу музыки», завладевшему Ницше, и усвоила Шопенгауэровы категории «мировой воли» и ее «представления», которые Ницше пометил именами Диониса и Аполлона, отождествив «волю» с музыкальной дионисийской стихией. Имя Ницше впервые было услышано ею из уст того же Нордгейма: музицируя с сестрами, он читал им иногда выдержки из «Рождения трагедии».

Этот трактат, занимающий особенное место в наследии Ницше, потряс Евгению, стал откровением для нее, – как и, заметим, в свое время для Вяч. Иванова, Н. Бердяева. Л. Шестова, Андрея Белого, А. Блока… В немецком книжном магазине она приобрела единственную не запрещенную русской цензурой книгу Ницше – «Так говорил Заратустра»; всю ее при чтении сестры испещрили замечаниями и подчеркиваниями. Ницше становился владыкой их дум. А когда летом 1899 г. семья Герцыков поехала в Германию (Аделаида проходила там курс лечения), на обратном пути сестры контрабандой ввезли в Россию два тома его сочинений: они распластали толстые книги на груди под платьем, и, к счастью, на их неестественно большие бюсты на таможне никто внимания не обратил…

Евгения и Аделаида были в числе первых русских переводчиков Ницше. По свидетельству Евгении, начали они с полемического «Казуса Вагнер», – перевод нашел вскоре своего издателя. Впоследствии с именем Евгении как переводчика в свет вышли два издания «Сумерков идолов» (под названием «Помрачение кумиров» в 1900 г. и «Сумерки кумиров» в 1902-м), затем, в 1901 г., «Утренняя заря», а также «Воля к власти». В русской версии этого последнего – ядовитейшего труда Ницше, замысленного как «опыт переоценки всех ценностей», переводчику Евгении Герцык принадлежит текст авторского предисловия и книга I под названием «Европейский нигилизм»[128]. И ныне, спустя более века, в книжных магазинах можно приобрести переиздание «Воли к власти» (СПб., 2006) с именем Е. Герцык. На протяжении 1900-х гг. Евгения и Аделаида не раз возобновляли свою переводческую работу над текстами Ницше, – сообщения об этом обнаруживаются в целом ряде их писем. Далеко не все эти переводы были опубликованы; однако сам факт их переводческой деятельности – свидетельство того, что Ницше был их «вечным спутником», постоянным внутренним собеседником.

Не так легко понять, почему именно желчная и больная мысль Ницше разбудила эти девичьи сердца и умы. Подсказку здесь можно извлечь из соображений Бердяева – близкого друга сестер. «Влияние Ницше было основным в русском ренессансе начала века», – писал Бердяев уже в 1946 г. в «Русской идее». Е. Герцык, с ее чуткостью к новейшим веяниям эпохи, заинтересовалась философией Ницше едва ли не раньше многих корифеев Серебряного века… «Но в Ницше, – продолжает Бердяев, – воспринято было не то, о чем больше всего писали о нем на Западе, не близость его к биологической философии, не борьба за аристократическую расу и культуру, не воля к могуществу, а религиозная тема. Ницше воспринимался как мистик и пророк».