Феномен Евгении Герцык на фоне эпохи

Концепция андрогина вместе с богословием «Богочеловечества» являются гранями того проекта Соловьева, которому была посвящена, по сути, вся его жизнь. Назвать ли этот проект просто религиозно-реформаторским? Или же согласиться с С. Маковским, полагавшим, что Соловьев ощущал себя «пророком и основателем новой религии», в своих исканиях неожиданно для себя самого приблизившимся с Ницше?[258] «Исповедуемая мною религия Св. Духа шире и вместе с тем содержательнее всех отдельных религий»[259], – писал Соловьев к В. Розанову в 1892 г. Модификация ли христианства, поклонение ли новым «неведомым богам»[260] – эта соловьевская «религия Св. Духа»? Несомненно здесь то, что Соловьевым намечался небывалый синтез христианства с язычеством, – выше мы обсудили новую софиологическую догматику Соловьева и отвечающую ей эротическую мистическую практику. Замысливший «сочетать» Христа с Эротом Соловьев приобретет усердных последователей среди мыслителей младшего поколения: Вяч. Иванов подменит Христа Дионисом, – оба, дескать, боги «страдающие»; а М. Волошин сделает своим религиозным предметом Аполлона, солнечный лик которого будет представляться ему иконой эзотерического – антропософского Христа, великого духа Солнца…[261] – О том, что религиозная интенция Соловьева постоянно была обращена к тому духовному существу, которое он идентифицировал как Софию, библейскую Премудрость, свидетельствует то, что рукописи его сочинений испещрены т. наз. медиумическим письмом – будто бы откровениями Софии. Алхимические, оккультно-гностические, богословские сентенции, а также руководящие указания самому Соловьеву в этих записях странно соседствуют с любовными признаниями «Софии», что производит впечатление глубокого духовного прельщения[262]. В 1870-х гг.

Соловьев разрабатывал проект всемирной иерархически устроенной организации – мистического ордена? Вселенской Церкви? – члены которой, мужчины и женщины, связаны любовью к Софии и друг ко другу. А в прокатолических концепциях Соловьева 1880-х гг. софийная идея трансформируется в приветствуемый им догмат Conceptio immaculata, утвержденный папой Пием IX в 1854 г.: «София Каббалы», замечает биограф Соловьева, переходит в представлениях философа «во Всенепорочную Деву Марию»…[263]

И самым решительным образом свою «религию» Соловьев противопоставлял святыням православия – церковному преданию, канонам, «неотмирным» духовным установкам. «Я должен сказать про отцов церкви, что их малая способность ценить красоту <…> есть их односторонность, которой я нисколько не завидую. У них христианство находится в своем напряженном и исклюгительном состоянии, оно несвободно – это не есть высшая степень христианства»[264], – писал Соловьев А. Фету в 1887 г. В статье 1891 г. «Об упадке средневекового миросозерцания» он называет средневековое мировоззрение «ложным»: оно не преодолело язычества повседневной жизни, выдвинув нехристианский, по мнению Соловьева, идеал личного спасения. Монахи-подвижники были, в глазах Соловьева, «мнимыми христианами», отрекшимися «от Духа Христова в своем исключительном догматизме, одностороннем индивидуализме и ложном спиритуализме». Этому монашескому «псевдохристианству» противопоставляется «солидарность с матерью-землею» (впоследствии Иванов возьмет на вооружение сходный призыв Заратустры «хранить верность Земле», сделав его лозунгом своей оргийной секты) и… союз с нехристианами: оказывается, «неверующие двигатели новейшего прогресса действовали в пользу истинного христианства, подрывая ложное средневековое мировоззрение <…>». В будущем Соловьеву видится «христианство живое, социальное, вселенское»…[265]—А в 1895 г. Соловьев вообще отходит от русской Церкви, которую в примечательном письме к другу В. Величко он почему-то называет «греко-российской синагогой». Из письма следует, что философ не признает для себя значимость православного устава, предписывающего членам Церкви посещение храма и соблюдение постов: церковные уставы – «все это не для нас писано»… Метания Соловьева между христианскими конфессиями остались фактами его личной биографии: Серебряный век вынес из его духовного пути в качестве основной ценности лишь образ Софии и основы учения о ней.

«Андрогин» в системе антроподицеи