Феномен российских маньяков. Первое масштабное исследование маньяков и серийных убийц времен царизма, СССР и РФ

По мнению Владимира Плотникова, следствие в России часто пренебрегает научным подходом выявления потенциальных преступников:

Мало того что это сложнейший вопрос для современной науки во всем мире в принципе, а у нас, к сожалению, все через пень-колоду. И даже то, что должно работать, еще с советских времен, не работает, а чего уж говорить о сложнейших материях. В этом плане нам не хватает всего. Что касается практик выявления лиц, которые могут быть потенциальными маньяками, то это контент-анализ биографии, бэкграунда человека.

В качестве иллюстрации того, как в советском и российском подходе к раскрытию преступлений страдает психологическая и антропо-социальная часть, а силовики подчас высоко смотрят на ученых, можно привести пример из дела Андрея Чикатило. Об этом сравнительно недавно вспоминал следователь Исса Костоев, рассказывая о роли психолога Александра Бухановского, а главное – об отношении к нему со стороны советских силовиков. Последние рассматривали самого ученого как возможного фигуранта только из-за того, что тот занимался изучением ЛГБТ-людей, в частности трансгендеров, хотя этот «подозреваемый» был теми же правоохранителями еще в 1986 году привлечен к поискам «маньяка из лесополосы». Изучив материалы дела и обстоятельства убийств, Бухановский, в частности, составил «проспективный портрет» еще неизвестного маньяка – психологическую характеристику, предполагаемый рост, возраст, телосложение, функциональные особенности организма, профессиональную принадлежность, образование, манеру одеваться и многое другое.

Исса Костоев вспоминал, что на протяжении нескольких дней после задержания Андрея Чикатило (с конца ноября до 18 декабря 1990 года) «ни один человек не имел доступа в камеру» и «не знал, что происходит» в кабинете КГБ между следователем и арестованным. Примерно «на пятый-шестой день» Чикатило, по словам Костоева, «в принципе <…> уже признавал, что совершил эти преступления». Вот как Костоев описывал дальнейшее развитие событий:

«У меня уже есть его (Чикатило. – Авт.) заявление. Я все педалирую этот вопрос: ты псих, тебя не расстреляют, давай, рассказывай все. Чтобы оценить состояние твоего здоровья, психиатрам нужны самые подробные показания обо всех твоих действиях во время убийств и после них.

Чикатило постоянно возвращался к своему: “На меня находило, в голову мне ударяло… Я должен был увидеть кровь, растерзать жертву, и, когда я это совершу, у меня как будто гора с плеч свалилась”.

Я ему говорю: “Может быть, может быть. Великие люди тоже имели отклонения. Психика человека – это сложная вещь. Никто точно не знает, как там все устроено у нас в голове”.

И надо же мне было на этом этапе совершить такую глупость: пригласить в качестве психиатра того самого Бухановского. <…>

В местном медицинском институте был такой кандидат наук. На каком-то этапе расследования дела «Лесополоса» он даже входил в круг лиц, попавших в разработку. Поскольку распространял слухи, что меняет в своей лаборатории пол с женского на мужской. И в связи с этим с ним проводились оперативные мероприятия, у него была определена группа крови. Оперативники даже нелегально проникали в его лабораторию, чтобы проверить – нет ли там половых органов, которые были отрезаны у найденных жертв. <…>

Я мог бы с таким же успехом пригласить из коридора любого надзирателя. Или прохожего с улицы. Только предварительно надеть на него белый халат и объяснить: „Слушай, подследственный будет у тебя спрашивать, а бывает так, что я совершу преступление и мне легче становится? Бывает ли «выпадение памяти», «временное сумасшествие» и так далее? Ты отвечай: бывает. И солидно кивай головой“»[64].

Попутно Костоев в 2018 году не стал скрывать и особенности работы отечественных оперативников и следователей, к чему призывали его «заместитель прокурора Ростовской области и начальник отдела уголовного розыска МВД СССР». Они, в частности, предлагали побыстрее добиться от задержанного признательных показаний, используя метод «добрый следователь и злой следователь». Но Костоев счел этот вариант неподходящим: «…состоялся неприятный разговор, и я указал гостям на дверь. Говорю: „Знаете что? Это особое дело. Здесь ломать ребра не получится. Здесь 70–80 % доказательств должны быть получены от самого допрашиваемого. А применять силу или угрозы – это значит потерять все. Завтра он просто скажет на суде, что меня били“».

Есть и другой взгляд на то, как происходило признание самого «медийного» отечественного маньяка. Об этом говорится в книге Михаила Шифрина «100 рассказов из истории медицины»: