Феномен российских маньяков. Первое масштабное исследование маньяков и серийных убийц времен царизма, СССР и РФ

По его наблюдениям, современное капиталистическое общество создает условия для последовательного развития именно такого типа личности и с самого начала своего становления формировало нечто подобное.

Вячеслав Демин также считает, что

У НЫНЕШНИХ СЕРИЙНЫХ УБИЙЦ И ПРЕСТУПНИКОВ НАЧАЛА XX ВЕКА ПРАКТИЧЕСКИ НЕ ПОМЕНЯЛИСЬ ИСТОЧНИКИ ЖЕЛАНИЙ И ФОБИИ.

Потребность убивать, как правило, связана с получением удовлетворения, часто сексуального. Это связано с тем, что человеческое сознание находится в стадии эволюции.

В революционном вихреДействительно ли при Ленине и Сталине было мало маньяков?

Радикальная перестройка общественных отношений в 1917 году отряхнула с российского социума прах прежних иерархий, став рубить гордиевы узлы предрассудков и пережитков. Обновление жизни еще с 1861 года стало отчасти выбивать почву из-под ног «салтычизма» – условий, обеспечивающих нормализацию сословно-иерархической жестокости. А в 1917 году был вбит еще один, самый крупный гвоздь в крышку гроба этого явления. В первые послеоктябрьские годы было немало сделано для борьбы с проституцией и прочими половыми пороками (на фоне идеологического утверждения свобод в гендерно-сексуальной сфере в 1920–1930-е), которые обычно «пробуждают» маньяков из числа сексуальных психопатов и женоненавистников, вроде Николая Радкевича. Однако буря и натиск этой эпохи с ее невротизацией и террором невольно превратили общество в «серийного убийцу», точнее – ожесточили социум, разделенный на два непримиримых классовых лагеря. Так вынужденно включился «зеленый свет» насилию как главному инструменту радикального политического действия. Но первые десятилетия после 1917 года не были богаты на резонансных серийных убийц-одиночек, вызывающих оторопь, порождающих фобии и легенды. Таких в ленинско-сталинский период было, строго говоря, всего пять человек, о которых существуют достоверные сведения.

Первым, с некоторыми условностями, можно считать «шаболовского душегуба» Василия Петрова (Комарова), орудовавшего в Москве в 1921–1923 годах. Широкая публика узнала о нем благодаря судебным репортажам писателя Михаила Булгакова.

Вторым был «однорукий бандит» Александр Лабуткин, расстреливавший своих жертв в 1933–1935 годах в окрестностях Ленинграда. (Как и Комаров, убивал он не столько ради наслаждения, сколько ради ограбления жертв.)[29]

Александр Лабуткин

Третьим – самый молодой сексуальный маньяк в отечественной истории Владимир Винничевский, расправлявшийся с детьми в Свердловске в 1938–1939 годах. По сути, он стал единственным известным педофилом первых десятилетий советской власти. О следующем похожем преступнике граждане СССР будут шептаться на кухнях, опасаясь за своих детей, только через 20 с лишним лет – уже в сильно изменившейся социально-политической обстановке.

Владимир Винничевский

Четвертым – «Филипп кровавый», или Владимир Тюрин, убивавший своих жертв в 1945–1947 годах в Ленинграде. Но, как в случае с Петровым (Комаровым) и Лабуткиным, его довольно условно можно включить в состав «классических» маньяков, которые убивают из обусловленной психикой любви к страданиям жертв или из-за сексуальных перверсий. Все трое, судя по материалам их дел, расправлялись с людьми, исходя из корыстных побуждений.

Владимир Тюрин

И пятым – «веревочник» Михаил Запесоцкий, душивший и насиловавший девушек во Владивостоке, а затем в Ленинграде в 1946–1948 годах. Он был единственным из первых советских маньяков, кто избежал смертной казни, которая в послевоенные годы была ненадолго отменена в СССР.

По сравнению с серийными убийцами-маньяками, действовавшими в СССР с 1960-х и до начала 1990-х, которых за тот период авторы книги насчитали около сотни (наиболее массово этот феномен в СССР проявился во второй половине 1970-х и 1980-е, о чем речь пойдет в соответствующей главе), пятеро человек выглядят довольно «скромно». Скорее всего, в реальности их было больше, однако сведения о других инцидентах по разным причинам не раскрыты до наших дней. Но даже если их было не пять, а, скажем, 50 – это число все равно несколько диссонировало бы с той грозной эпохой войн, репрессий и «коллективного» бандитизма, породившего целый феномен «блатной культуры», дожившей до наших дней.

Тут нельзя не сделать отступление и не напомнить, что такое оргпреступность первых лет советской власти на некоторых примерах. Это необходимо для понимания того, как ментальное и политическое ожесточение времен Гражданской войны порождало своих «коллективных маньяков». Чего только стоит, например, действовавшая в начале 1920-х в разных городах СССР банда Михаила Осипова, известного в криминальных кругах как Интеллигент или Мишка-Культяпый, которого также именовали «королем бандитов».

Михаил Осипов