Феномен российских маньяков. Первое масштабное исследование маньяков и серийных убийц времен царизма, СССР и РФ

Следователь СК Евгений Карчевский, который занимался распутыванием резонансных дел серийных маньяков и неонацистских группировок, полагает, что в первые годы после революции 1917-го, скорее всего, «все смешалось»: «Это сейчас мы живем в век доступной информации и можем найти нужные данные в интернете или библиотеке, а тогда многое просто не озвучивалось, да и коммуникации были «от соседа к соседу»». Таким образом, в историю вошли наиболее резонансные случаи в крупных городах, на которые обращали внимание и старались по возможности максимально быстро нейтрализовать. Это отчасти похоже на ту доступную картину по маньякам 1920–1950-х: три из пяти известных персонажей действовали в Ленинграде, один в Москве, и еще один в Свердловске – крупном индустриальном центре СССР.

Частный детектив и бывший работник уголовного розыска Вячеслав Демин полагает, что увеличение количества убийц и маньяков либо сокращение их числа зависит от жесткости законодательства, существующего в том или ином государстве. По его мнению,

ТОЛЬКО «ДОЛГИЙ» СЕРИЙНЫЙ МАНЬЯК ВРОДЕ АНДРЕЯ ЧИКАТИЛО ИЛИ СЕРГЕЯ ТКАЧА, ПЫТАЕТСЯ УМЕЛО ОБХОДИТЬ ЗАКОН, ПОТОМУ ЧТО СТРАСТЬ К УБИЙСТВАМ И ИСТЯЗАНИЯМ ЖЕРТВ СТАНОВИТСЯ ДЛЯ НИХ ПОТРЕБНОСТЬЮ,

как у наркомана, а навыки социализации и профессии позволяют «заметать следы». Но каждый человек, который пытается «реализоваться» через убийство, останавливается перед естественным барьером в виде сурового и неотвратимого наказания вкупе с успешной работой внутренних органов.

«При Сталине было мало маньяков из-за суровости наказания за преступления, и это какое-то время сохранялось при Хрущеве после серии амнистий. При Хрущеве смертную казнь не отменяли, но применяли ее очень-очень избирательно, когда уже деваться было некуда[34]. [В сталинские времена] даже солидные воры почти никогда не шли на “мокруху”, потому что, во-первых, это было против воровских понятий, а во-вторых, они знали: любая капля крови приведет к расстрелу. После Второй мировой войны среди бандитов было много фронтовиков, как, например, весь состав знаменитой “Черной кошки” – не мифологизированной в литературе и кино, а реальной. И они никогда не шли [первыми] на убийство, но, конечно, если было что-то в их сторону, они могли “завалить” в ответ. Убийство, а тем более серийное, вело к смертной казни, которая не применялась в те годы только в отношении женщин. И такое наказание остановило процесс [роста числа серийных убийц в обществе]», – полагает Демин.

Адвокат и бывший следователь московской прокуратуры Лариса Гусева предполагает, что во времена революции и Гражданской войны те же самые серийные убийцы могли принимать участие в боевых действиях и этим самым компенсировать свою тягу к убийствам. По ее мнению,

ЕСЛИ ЧЕЛОВЕКУ ХОЧЕТСЯ УБИВАТЬ И НАСЛАЖДАТЬСЯ ЭТИМ, ВОЮЯ НА ТОЙ ИЛИ ИНОЙ СТОРОНЕ, ОН МОЖЕТ НЕ ПОДАВЛЯТЬ СВОЕ ЖЕЛАНИЕ, А НАОБОРОТ, – РЕАЛИЗОВЫВАТЬ.

«Я не думаю, что тогда насильников и убийц было мало, потому что во время войн их всегда много», – уверена Гусева.

Эти соображения по-своему развивает психолог Владимир Плотников. Он предполагает, что, с одной стороны, социальные бури и войны, в которых жил ранний СССР, не способствовали созданию благоприятных условий для функционирования маньяков, специфичных для периода 1970–1980-х годов. С другой же стороны, люди с соответствующими наклонностями могли реализовать их вполне легальными методами:

«Этот исторический отрезок – это периоды войн, жесткой социальной мобилизации, голода. Это время, когда происходили перемещения огромных масс людей и колоссальные экономические преобразования. Если мы посмотрим на практику серийных убийств, если вспомним наиболее известные примеры вроде Чикатило, то они все оседали в определенной местности, как-то ее изучали, создавали постоянную семью, их считали социально успешными или, по крайней мере, социально приемлемыми персонажами. У них были условия для того, чтобы регулярно и эффективно вести свою “работу” – работу убийц, – не парясь, как вообще жить. Снаружи у них все было хорошо, и у них был некий андеграунд, на уровне которого они были ночными потрошителями. А ситуация тотальной войны, когда на тебя падают бомбы, надо бежать куда-то сломя голову, – это не та история, когда можно наладить такую регулярную “работу”. В данной ситуации просто тяжело этим заниматься, и убийства происходят другие. И во время Гражданской войны, и во время сталинских репрессий, и во время Второй мировой войны хватало людей, которые просто получали в руки оружие и могли легально заниматься тем, чем занимаются серийные убийцы в ситуации подполья».