Феодора. Циркачка на троне

Кита не могли убить ни стрелами, ни копьями. Жители Константинополя нарекли его Порфирием, то ли в честь известного возничего, то ли не менее известного философа. Каким-то необъяснимым образом молва связала преступления Порфирия со странными выходками хозяйки Гирона. Затем, когда трагедии начали происходить во всей империи, многие решили, что огненная комета в небе и левиафан, поднимающийся из пучин, — знаки откровения, предсказанные в Священном Писании: на землю сойдёт великая блудница верхом на звере, чтобы судить всех людей.

Вера в приближающийся конец света была основана на реальном событии. До того дня Юстиниан и Феодора открыто выступали друг против друга. В результате различные фракции и просители обращались к монарху, который им больше благоволил. Приговорённые к наказанию императором искали защиты у императрицы. Эта двойственность сопровождалась здоровой политической атмосферой. Теперь утончённая женщина на троне, любившая долго понежиться в постели и принять душистую ванну, взяла всё в свои руки. Феодора стала беспощаднее Юстиниана, который по восемнадцать часов в день судил и разрешал споры.

И это истинная правда.

«В своих уловках, — вспоминает Прокопий, — они притворялись, что не согласны друг с другом, но втайне поддерживали друг друга, этот добродушный с виду тиран и Феодора, которая была намного жёстче и неприступней».

Теперь, по константинопольским стандартам, даже добродетель прикрывалась личиной хитрости. Искушённые умы города получали удовольствие, когда их дурачила царственная пара. Но осознавать, что Феодора приобрела настоящую силу, пока Юстиниан перекраивал и перестраивал империю, было невыносимо. Что она, в конце концов, хочет?

Вероятно, она обладала всеми обычными недостатками августианского общества — честолюбием, жаждой власти, жадностью к золоту. Вигилий, преданный друг Феодоры в былые годы, стал римским папой, с другой стороны, патриарх Анфимий, по закону сосланный из города, теперь стал её другом и советником, могущественный Иоанн из Каппадокии превратился в африканского нищего. Более того. Святые столпники востока пришли в Константинополь по её просьбе. Так, отшельник Зура проковылял по Священному дворцу прямо к императорскому трону, называя императоров грешниками, которые не давали хлеба голодающим в восточных пустынях. Ни Феодора, ни Юстиниан не пытались спорить с отшельником. Феодора спокойно слушала, но Юстиниан потерял сознание. «Что можно сделать с этим властным человеком?» — спросил он, придя в сознание.

Их называли «монахами Феодоры». Они стояли у статуи Венеры в квартале публичных домов и обвиняли знатных клиентов; они натягивали свои вшивые одеяния на чистые красные платья проституток; они сидели в грязи у бань Зевксиппа, призывая купающихся подумать о спасении души; они, подобно скелетам, появлялись на пирах в Хризополе, портя вкус нашпигованных пряностями фазанов.

Что задумала эта женщина, недоумевали пирующие, уже имевшие всё, что только мог желать человек?

Весной 542 года Феодоре было уже за сорок, и она поняла, что никогда не родит Юстиниану сына. Невероятно, но у неё появился маленький внук, ребёнок её дочери, оставшейся в Александрии, которого она не могла увидеть. В то же самое время Феодора чувствовала, что ослабевает её влияние на Юстиниана: муж стал относиться к ней как к сопернику. Бывшая цирковая актриса советовалась лишь с зеркалом и Анфимием. Теперь она всё чаще переправлялась по реке в Гирон, подальше от дворца и ипподрома. Она отдыхала в саду, а старый Анфимий откладывал в сторону книги и слушал её. Оставаясь в ссылке и будучи проклятым, он больше ни с кем не мог поделиться мыслями о происходящих событиях. Странно, но он стал живо интересоваться, например, появлением созвездий ночью.

   — Должно ли что-то одно быть уничтожено, — спрашивала Феодора, — чтобы дать жизнь другому? Это всегда случается?

   — Моя дочь слишком умна, чтобы верить этому.

   — Твоя дочь слишком глупа, чтобы верить другому именно сейчас.

Но патриарх никогда не переставал думать о ней как об императрице, которой нужна поддержка. Он заявил, что существуют четыре ангела разрушения, посещающие землю, — вторжение, война, болезни и голод. «Вторжение началось и прошло. Теперь война».

   — Разве одно не вытекает из другого?

Перед тем как ответить на каждый вопрос, Анфимий разглаживал бороду или с любовью поглядывал на Священное Писание, из которого ему не терпелось прочесть несколько строк. «Всё может случиться по воле Божьей».

Италия голодала, поскольку упрямые готы снова собирали армии. Но Юстиниан приказывал своим командующим теснить врага.

Греческие философы спорили об этих вопросах, считала Феодора, со времён Аристотеля. Император закрыл древнюю афинскую языческую школу, и семь мудрецов бежали из империи в Персию.