Феодора. Всевластная императрица Византии

Юстиниан Первый стал первым из тех знаменитых людей, которых мы знаем под именем византийцев и которые, очевидно обреченные на исчезновение, сохранили свой город, культуру и население в своих стенах в течение девятисот лет.

Но император не был бы Юстинианом, если бы не объявил о своей возможности разрешить религиозные противоречия. С пылкой готовностью он вернулся в кабинет к учениям святых отцов и канонам вселенских соборов. Он воображал, что где-то в истории христианства найдется нужное, единственное решение для всех церквей мира. С жаром паломника, нашедшего путь к святыне, он листал пергаментные страницы всю ночь напролет. Бурное воображение молодости превратилось в отрывочные фантазии. Юстиниан, сидя в нишах дворца, находил успокоение в своих поисках.

Никогда еще этот многонациональный город не был более оживлен, чем в начале 557 года. У статуи Феодосия на университетском холме профессора в серых одеяниях торопились на лекции, чувствуя запах бальзама и специй с расположенного у подножия холма рынка. Проезжая через Стратегиум, Белизарий обменивался подарками и рассказами с ветеранами войн, которые, прислонившись к солнечной стороне казармы, критически наблюдали за обучением новых рекрутов. Ежедневно Белизарий ездил посмотреть на новые сводки в зале дворца и всегда останавливал взгляд на мозаичных настенных изображениях своих битв. Ему казалось, что только его победы обрели таким образом бессмертие. Он редко видел Юстиниана, избегавшего его.

На скамьях Августеона и среди укрытых шатрами яликов, везущих людей к островам, знатные патрицианки обращали взоры на Юстина, племянника императора, – красивого мужчину, любившего свою семью, одним словом второго Германия. Он удачно женился на дочери Комито, сестры набожной Августы Феодоры, и в данный момент обсуждал достоинства механического веера, выставленного на продажу, работавшего при помощи скрытой пружины без усилия человеческих рук.

На ступенях, ведущих от Дома Феодоры к маленькой гавани, ювелиры демонстрировали коллекцию гранатов и огонь рубинов, доставленных по Самаркандскому пути и продаваемых по сниженной цене, так как ювелиры не обращали внимания на продажных сборщиков налогов. Вдоль каменной набережной гавани греческие мореходы выменивали сувениры с итальянской войны на крепкое кипрское вино. На моряках были коричневые туники и килты цвета парусов и бортов их маленьких быстрых суденышек. Этот цвет маскировал лодки-разведчики от чужих глаз. Мощные галеры – королевы моря – и военные корабли не нуждались в маскирующей окраске.

На ипподроме по праздникам снова проходили состязания колесниц, запряженных четверками лошадей, и тогда шелковые знамена развевались над огромной ареной. Первый тканый шелк прибыл с сирийского берега и был выкрашен пурпурной краской специально для царских одеяний. Также прибыли лекарственные травы для врачей. В казну новый экономист вернул золотой запас в размере 324 тысяч монет, оставленных Константинополю блаженной памяти Анастасием.

Улица Мезе напоминала человеческое море. С возрождением торговли для каждого нашлось дело: бездельников высылали на поля за Длинной стеной, где крестьяне впервые смогли сохранить большую половину своего урожая.

Константинополь являл пример защиты от внешней опасности. Ужас чумы был почти позабыт, сгоревшие кварталы не видны за великолепными новыми правительственными постройками. На карте мира, нарисованной Козьмой, Средиземное море называлось «Римским заливом», так прочно овладел им император.

Заканчивая свою последнюю книгу, секретарь-историк Прокопий заметил, что «Кадира (Кадис за Гибралтаром) по правую руку от столпов Геркулеса и пролив стали в незапамятные времена римскими крепостями. Поскольку вандалы не обращали внимания на крепости, время почти разрушило их. Наш император Юстиниан укрепил их новыми стенами, охраняемыми гарнизоном. Здесь, на пороге империи, он посвятил Богородице прекрасную церковь, защищенную крепостью…».

Обратив внимание на восточный порог империи, Прокопий писал в своих дневниках: «Голая пустынная земля простирается в глубь континента совершенно безводная. Ее называли Аравией и теперь зовут третьей Палестиной. Над ней, у побережья Красного моря, возвышается крутая и страшная горная гряда. На горе Сина (Синай) живут монахи, всю жизнь готовящиеся к смерти. Одиночество – отрада для них. Им больше ничего не надо, поэтому император Юстиниан построил для них церковь, чтобы молиться, не на вершине горы, а ниже, поскольку ни один человек не осмелится провести ночь на вершине, где слышны раскаты грома и видны признаки божественного присутствия. Говорят, именно там Моисей получил заповеди от Бога и дал их людям. У церкви император построил крепость, чтобы не дать варварам-сарацинам пробраться на палестинские земли…

Достаточно об этом. Насчет этого не может быть споров. Совершенно ясно, что император Юстиниан усилил империю с помощью крепостей и гарнизонов с самого востока и до места, где заходит солнце, – все это границы римского владычества».