Философ и теология

Христианами не рождаются, однако тот, кто появляется на свет в христианской семье, вскоре становится христианином, и его никто не спрашивает — хочет он того, или нет. Маленький человек даже не осознает, что с ним происходит, его держат над крещальной купелью и он, сам того не понимая, участвует в таинстве, которое определит его судьбу и в этой жизни, и в вечности. Его крестный отец читает за него «Credo» и от его имени принимает обязательства, смысл которых младенцу непонятен. Тем не менее, он уже связан обещанием. Во всяком случае, Церковь понимает это именно так. Позднее она каждый год будет требовать от него возобновления обетов, данных при крещении, т. е. речь будет идти о возобновлении обязательств, данных от его имени другими людьми. Он волен отказаться от них, однако между непринадлежностью к Церкви и отказом от этой принадлежности существует большое различие. Некрещеный человек является язычником; крещеный, и отказавшийся уважать свои крещальные обеты, есть отступник; он настолько отделяет себя от Церкви, насколько вообще в состоянии это сделать. Следует признать, что подавляющее большинство, находясь во власти безразличия, не принимает какого-то определенного решения, но у философа нет такой возможности. Наступает день, когда ему нужно сделать выбор: или принять от своего имени обеты при крещении, данные за него кем-то другим, или сознательно от них отказаться. Я не знаю, как бы я мыслил теперь, если бы я принял последнее решение; знаю только, что и сегодня, ясно осознавая свой поступок и свободу своего решения, я безусловно подтверждаю обязательства, которые были даны от моего имени через несколько дней после моего рождения. Одни усмотрят в этом проявление благодати, другие не увидят ничего, кроме ослепления и предрассудка. Как бы то ни было, я не колеблясь принимаю их на себя, да и к тому же не припомню случая, когда бы мне пришлось о них забыть.

Вот почему мне так трудно понять, как христианин может кичиться тем, что философствует не по-христиански. Крещение есть таинство, и христианин получает благодать независимо от своей воли. Самая простая молитва, обращенная к Богу, подразумевает уверенность в Его существовании. Участие в таинствах дает ребенку возможность личных отношений'с Богом — юному христианину едва ли придет в голову мысль, что Того, к кому он обращается, не существует. Слова «Бор>, «Иисус», «Мария» становятся для него именами реальных личностей. Они существуют необходимо, да и сама Церковь бдительно следит за тем, чтобы ни один из верующих, каким бы юным он ни был, не произносил слова, лишенные для него смысла. Споры по вопросу о пресуществлении не достигают сознания юного христианина, который в первый раз участвует в таинстве евхаристии, но его благоговение по отношению к святому причастию не ошибается в выборе предмета. Для него освященная просфора — это не что иное, как плоть и кровь Господа нашего Иисуса Христа, истинного Бога и истинного человека, скрытого от телесных глаз, но для верующих незримо присутствующего в виде хлеба. Вся религия дается ребенку в этом великом таинстве, и если он понимает ее пока несовершенно, то он уже в состоянии совершенным образом ее переживать. Дитя не может быть учителем Церкви, но оно может быть святым.

В то же время не нужно пренебрегать религиозным образованием, которое дает «катехизис». Он остается серьезным введением в изучение Священной истории и теологии, и в еще большей степени он был таковым на рубеже XX столетия. В то время священнослужители не пренебрегали ни разумом, ни философией, но их основной задачей было объяснить детям смысл «Апостольского символа веры», который делится на параграфы, называемые «артикулами веры», так как сообщенные в них истины пришли к человеку посредством Божественного откровения и должны быть приняты на веру. Именно поэтому теология катехизиса — в краткой своей форме — по праву заслуживает этого названия. Она есть теология, поскольку основывается на нашей вере в то, что сам Бог сообщает нам о своей Природе, о наших обязанностях по отношению к Нему и о нашем предназначении. Если уж философия и должна вмешаться, то она сделает это в свой черед, но т. к. она никогда не сможет ничего добавить к «артикулам веры», как не сможет и что-либо изъять из них, можно сказать, что в последовательности получения спасительного знания философия приходит не просто поздно, а слишком поздно.

Именно поэтому христианину очень трудно стать «таким же философом, как другие». Здесь же кроется причина того, что «другие» не преминут самым вежливым способом исключить его из своего сообщества. Конечно, это их право, однако, подобный образ действий сложнее объяснить, если речь идет о христианах, поддерживающих отношения только с теми философами, которые, по крайней мере в своих построениях, свободны от любых связей с религией.