Французская экспедиция в Египет 1798-1801 гг.: взаимное восприятие двух цивилизаций

Еще одной группой населения, которая довольно часто упоминается в обоих изданиях, являются копты. Они изображаются как люди невежественные и угнетаемые. Так, в заметке Г. Ле Пера{403} (№ 40 от 20 вандемьера VIII года - 12 октября 1799 г. и № 41от 30 вандемьера VIII года - 22 октября 1799 г.) о монастыре Св. Макария, расположенного в Вади-Натрун, сообщалось, что там живут в основном слепые и хромые монахи, которые показались ему «нечистоплотными и очень невежественными». Ле Пер явно не одобряет их образ жизни: «Это ужасное место, которое изначально служило убежищем для первых христиан во время гонений на церковь, теперь стало жилищем холостяков, чье усердное тупоумие держит их там взаперти». Андреосси в Décade Égyptienne также сообщает об этом монастыре и столь же скептически описывает монахов как «людей пылких или робких, которые хотели отдалиться от остальных, но по необходимости имея с ними дело, вынуждены были использовать в своих интересах их сострадание и доверчивость»{404}. Андреосси также подчеркивает бедность монахов и то, что все в монастыре содержится в беспорядке и нечистоплотности. Он отмечает, что монахи очень боятся арабов, поэтому, когда те приходят, они не открывают им ворот монастыря. Однако, поскольку монахи обязаны кормить арабов и их лошадей, то они спускают им со стены на веревке корзины с провизией и фуражом. По словам Андреосси, угнетенные и постоянно живущие в страхе копты этого монастыря спрашивали французов: «Когда же вы убьете мусульман?»{405} Вообще, религиозное напряжение между христианами и мусульманами не раз подчеркивается на страницах Décade Égyptienne, хотя религиозные конфликты того времени в Египте были спровоцированы именно французским присутствием{406}. Тем не менее сами французы старались подчеркнуть это напряжение.

В другой статье{407} - П. С. Жирара{408} - упоминается о занятиях коптов. Автор отмечает, что арабы после завоевания Египта поручили им вести кадастры и те, осознав, что это единственный род деятельности, которым они могут заниматься, преуспели в деле межевания земель и раскладки налогов, а потому при каждом бее имеется свой копт-чиновник (sous-intendant). Более того, по свидетельству Жирара, копты зачастую злоупотребляют своим положением с целью увеличения собственных доходов: «Используя невежество феллахов, привлекая к соучастию в незаконных делах большинство старост деревень и часто обеспечивая себе безнаказанность посредством подарков, они нашли возможность поднять свой доход до четвертой части от взимаемых ими налогов»{409}. Также он отмечает, что в городах Гирга, Фаршут и Кена копты занимаются ткачеством и работают с драгоценными металлами, подчеркивая, что «здесь так же, как и в Европе, усердие тоже является уделом тех, кто гоним властями за свои религиозные убеждения»{410}.

Таким образом, на страницах прессы подчеркивалось напряжение между различными этноконфессиональными группами населения Египта. Примечательно, что хотя французы делали в своей политике в Египте ставку, в том числе на коптское население, коптские монахи описывались в крайне негативном свете, что можно считать следствием тех изменений, которые претерпело отношение к христианству во Франции XVIII в.

Французская пресса об исламе

Как уже отмечалось, французская администрация старалась играть на религиозных чувствах большинства египтян и провозглашала себя защитницей ислама. В Courrier de l’Égypte и Décade Égyptienne мы видим не только примеры подобной религиозной демагогии, но и обнаруживаем там оценки французами этой религии и отражение их представлений о ней.

В № 76 от 18 термидора VIII года (6 августа 1800 г.) дается в связи с описанием празднования дня рождения Пророка довольно подробная характеристика ислама как религии и краткая биография Мухаммада. Последнего автор статьи описывает следующим образом: «Какими бы ни были наши религиозные взгляды, Магомет должен рассматриваться как человек выдающийся для своего века и среди своих соотечественников, достойный, благодаря своему гению, просвещенности и отваге, восхищения последующих поколений. Рожденный среди людей невежественных и суеверных, он смог оценить власть и могущество религии; поставив себя между Создателем и человеком, он смог заменить догмой о единстве Бога массу идей и нелепых обычаев людей Востока».

Подобное суждение о Мухаммаде, как уже отмечалось, вполне было характерно для того времени. Тот же образ предприимчивого политика (хотя и негативный, в отличие от, скорее, позитивной оценки личности Пророка автором вышеприведенной статьи), достигающего власти, прикрываясь религиозными лозунгам, выведен и в пьесе Вольтера «Магомет»{411}.