Французские дети едят всё

По мнению Филиппа, и большинство французов с ним согласны, настоящее удовольствие от пищи можно получить только в том случае, когда ешь медленно. Французы обожают смаковать и действительно расслабляются, когда едят не спеша, – для них это своего рода медитация. Но я не хотела ничего слышать об этом. Прожив во Франции почти девять месяцев, я места себе не находила. Я для того и притащила сюда свою семью, чтобы замедлился ритм нашей жизни. Оказалось, что спокойная жизнь не для меня. Наоборот, я с удовольствием отмечала, что французы многое делают быстрее. Например, французские поезда передвигаются со скоростью несколько сотен миль в час, представляя собой удивительно эффективное транспортное средство. Французы быстро говорят: я сразу запомнила слово «lentement» («медленно»), потому что без конца просила всех «повторить то же самое, только медленнее». Хозяин маленького кафе в нашей деревне гордился, как быстро в его кафе подавали крошечные чашечки эспрессо (персоналу любого «Старбакса» стало бы стыдно). Французы даже ходят быстро: когда я впервые приехала в Париж, меня поразило, как крошечные француженки – на первый взгляд такие безмятежные – легко меня обгоняют. Их шикарная летящая походка заставляла меня чувствовать себя неповоротливой, громоздкой и неуклюжей – до тех пор, пока я не променяла свои примитивные кроссовки (такие не наденет на улицу ни одна уважающая себя француженка) на прелестные туфельки на плоской подошве, удобные, как тапочки, – в них даже мои ноги казались маленькими и изящными.

Меня бесила заторможенность деревенского быта. Сколько времени я теряла в длинных очередях на рынке, в булочной, на почте, в банке! При каждом столкновении со знаменитой французской бюрократией начиналось бесконечное оформление бумаг. Чтобы записать Софи на уроки плавания, понадобилось заполнить три разные формы в трех экземплярах, получить справку у врача, принести две подписанные фотографии – по одной подписанной фотографии каждого из родителей, и свидетельство о рождении!

А во время обедов и ужинов жизнь во Франции и вовсе замирает. Для меня это было самое трудное. Дело даже не в том, сколько времени французы тратят на готовку (по статистике, сорок восемь минут в день, а американцы – тридцать, что меньше, чем в любой другой развитой стране). Нет, меня убивало то, как долго они едят (даже не едят, а просто сидят за столом). Дома я проглатывала обед за рабочим столом за 5–10 минут. Завтрак вообще хватала на ходу, одновременно собирая детей в сад. Ужин ничем не отличался: я что-то перехватывала, пока ели дети. Ужинали мы максимум пятнадцать минут – и все это время я скакала туда-сюда, приносила то, что нужно детям, вытирала пролитое и следила, чтобы девочки не ругались. В течение дня (включая мой драгоценный вечерний перекус) я в общей сложности тратила на еду минут пятьдесят, не больше. И, как выяснилось, ничем не отличалась от большинства жителей США и Канады, которые в день тратят на еду чуть больше часа.

А вот французы просиживают за столом аж два часа в день, а то и больше: пятнадцать минут – за завтраком, час – за обедом и чуть больше часа – за ужином. А ведь нужно время и на походы за продуктами, и на приготовление еды, и на уборку! И так каждый день: французы почти никогда не едят на бегу, не заглатывают второпях обед или ужин. От детей требуют того же, воспринимая еду как явление социальное, как общественное взаимодействие – ведь самые важные разговоры всегда ведутся именно за столом (и на работе, и дома). Не удивительно, что французы не любят торопиться.

Моим детям было трудно привыкнуть к этому, и мне не легче. Когда мы переехали во Францию, я с огромным трудом выдерживала час за столом. А обеды с родственниками Филиппа нередко затягивались: они могли начаться в 12:30, а заканчивались в 14 и даже в 15 часов, иногда и позже, если присутствовали гости. Рекордно долгим был обед на Пасху: он начался в полдень, а закончился около семи вечера. Рождественские ужины начинались в 20:00–20:30 и заканчивались заполночь. Это было похоже на марафон: я ерзала на стуле и украдкой смотрела на часы. При любой возможности вызывалась помочь на кухне, хотя это не приветствовалось: я должна была сидеть смирно, как все остальные.