Французский поцелуй

Да, подумал Могок, дай Адмиралу Джумбо только шанс, и всем им придется стукнуться лбами с людьми Генерала Киу. Такие вещи не впервой творятся в провинции Шан. Десятый Сектор имеет особенно благоприятные возможности для производства «слез мака». В течение тех лет, как Генерал Киу захватил власть там, многие другие опиумные бароны пытались вырвать у него этот лакомый кусочек. Но никто не преуспел. Теперь, видать, Адмирал Джумбо собирается попытать счастья.

Конечно, подумал Могок, многие найдут свою смерть в ходе этой конфронтации. Ну а те, кто уцелеет? Он вздрогнул. Если байки о Генерале Киу хоть частично соответствуют истине, то уцелевшие позавидуют мертвым.

Опустившись на корточки за стволом большого дерева, Могок задумчиво пососал свой рубиновый зуб. Где-то в этих горах лежит столетиями спрятанный талисман, могучие силы которого сейчас как бы спят. Если бы Генерал Киу заполучил Лес Мечей, он бы вызвал к жизни эти силы, не колеблясь, использовал бы их против тех, кто имел глупость стать ему поперек дороги в его попытках стать владыкой всего опиумного бизнеса провинции Шан. Если бы Генерал Киу действительно этого пожелал, так он стал бы даже... А что, в книге Муи Пуансказано, что человек, обладающий Лесом Мечей будет не только непобедимым, но и бессмертным.

— Про Генерала Киу говорят, что он не рожден женщиной, — сказал Могок.

— Что? — Адмирал Джумбо посмотрел на Могока так, будто у того вдруг выросла вторая голова.

— Да, говорят, — повторил Могок, но, взглянув на своего командира, подумал, что, пожалуй, лучше бы ему сейчас помолчать. Но уж раз начал, остановиться трудно, и его понесло дальше, как джип без водителя, — со все увеличивающейся скоростью вниз под откос. — Говорят, что у него не было матери, и что он живет вне самсара -колеса вечного возрождения.

— Ха! Что за вздор! — презрительно бросил Адмирал Джумбо. — Ты не хуже всякого другого Теравадан-буддиста знаешь, что все на свете — люди, боги, наты,демоны — все привязаны к самсара.

—Да, все, — глаза у Могока совсем потускнели, — кроме Махагири, расстичи-монаха, который создал Май Пуан,Книгу Тысячи Адов. Его наказание длится вечно, и даже сам Равана, заклятый враг Будды, не в силах ему помочь. Махагири бессмертен, но от самсараон отлучен. И он останется таким, как есть, навсегда.

Адмирал Джумбо нахмурился.

— К чему ты все это наплел?

Могок проглотил слюну и выпалил, собрав все свое мужество.

— А к тому, что Генерал Киу и есть Махагири!

— Могок, понимаешь ли ты сам, до каких пределов простирается твоя глупость?

— Махагири не может умереть, — упорствовал Могок. — Такова его карма. Он только принимает разные обличья. Разве не так гласит предание, в которое верят у нас в народе? Вот и о Генерале Киу тоже говорят...

— Солнце разгоняет туман, — прервал его Адмирал Джумбо. — Разум в нашем климате действует сходным образом: он развеивает суеверия, а не то здесь вообще свихнуться можно. Я советую тебе не морочить себе голову этими россказнями, Могок. Да, конечно, Махагири бессмертен, и он возвращается на землю вновь и вновь в тщетных попытках изменить свою карму, снять с себя проклятие, которое делает его несчастнейшим из смертных. — Адмирал Джумбо даже вздрогнул, представив себе такое. — Быть отлученным от колеса жизни — это, действительно, пребывать в тысяче адов. Но в каком бы обличье сейчас не разгуливал по земле Махагири, поверь мне, это не в обличье Генерала Киу. Я с ним вместе служил, и я тебя уверяю, он из такой же плоти и крови, что и мы с тобой.

— Ну, раз ты так считаешь... — протянул Могок, но в голосе его особой уверенности не прозвучало.

Тут они услыхали тревожный крик птицы, и сразу же их тела напряглись. Кто-то из часовых Адмирала Джумбо заметил постороннего, взбирающегося по тропе.

Оба проверили оружие, передвинули большим пальцем предохранители на боевое положение, готовые в случае чего немедленно открыть огонь.

— Это не русский, — сказал Адмирал Джумбо, когда человек появился в поле зрения. — Опусти оружие, Могок. Это Мун.

* * *

Серый свет, ставший еще серее оттого, что просачивался сквозь стальную решетку, которой было забрано окно, падал на Питера Чана, обособляя его от теней, которыми было полно это безликое, крошечное помещение.

Он сидел, как кающийся грешник, на железном стуле, привинченном намертво к полу, сложив руки на коленях, не глядя ни направо, ни налево. Его левая рука была замурована в гипс — от пальцев до самого плеча.