Фридрих II и его интеллектуальный мир

Для Салимбене фридриховское «любопытство», curiositas, одновременно его проклятие (maledictio) и синоним предрассудков, греховности и распущенности. Оно привело императора к неверию, эпикурейству в вульгарном понимании этого слова, отрицанию бессмертия души. Рассказ о Михаиле Скоте выглядит типичной зарисовкой, иллюстрирующей основательность и точность науки о звездах, хотя Салимбене пытается использовать ее в отрицательном ключе. Эту же историю мы можем найти у самого Михаила Скота[135]. Осуждая подобные научные изыскания императора, францисканец сам на страницах «Хроники» не раз отдает дань астрологическим верованиям своего времени[136].

В среде нищенствующих монахов он не был одиноким. Францисканец Роджер Бэкон по секретному заказу папы Климента IV (1265–1268) изложил множество астрологических идей в «Большом произведении» и в «Третьем произведении». Причем эти объемные, написанные в спешке и тайне труды он считал лишь введением в курс наук, необходимых для спасения человечества. Первый генеральный министр миноритов брат Илия Кортонский, назначенный самим Франциском, был низложен Григорием IX за сотрудничество с императором, но заодно ему стали приписывать и оккультизм. В конце 1264 года доминиканец Джерардо из Фельтре объяснял генеральному министру своего ордена, Иоанну из Верчелли (1264–1283), значение кометы, которая появилась на небе тем летом, в год его избрания[137]. По его просьбе Джерардо написал потом целую компилятивную «Сумму о звездах», опровергавшую астрологию и дошедшую в трех рукописях. Тот же Иоанн Верчелльский, несомненно, стимулировал интерес Фомы Аквинского к астрологии.

В Средние века от появления кометы никогда ничего хорошего не ждали, в особенности в большой политике. Бэкон объяснял Клименту IV, избранному вскоре после ухода той кометы: «Когда в 1264 г. в июле появилась комета, ясно, что ее породил Марс: он находился тогда в Тельце, а комета появилась в Раке и все время двигалась к своему источнику, словно магнит к железу. Но Церковь убедилась в том на опыте, в то время и дальше шли войны в Италии, Испании, Англии и других землях»[138]. Нечего удивляться, что, отправляясь зимой 1265 года из Парижа на конклав, кардинал Ги Фулькуа, будущий Климент IV, остановившись в родном Провансе, заглянул к местному предсказателю, чтобы узнать, чего ему ждать. Кардинал не прогадал, а мы узнали о свидании из материалов инквизиционного процесса, закончившегося, кажется, ничем[139].

Подобные примеры нетрудно умножить. Они показывают, что «праздным» чье-либо любопытство оказывалось под чьим-то конкретным пером. Никому не пришло в голову обвинять в нем того же Климента IV, адресата всех основных сочинений Бэкона, или его предшественника Урбана IV, проводившего у себя в столовой (mensa) ученые споры. Осуждая Фридриха II, Салимбене следует представлениям о греховной природе любопытства, унаследованным францисканцами от предшествующей традиции, в особенности от св. Бернарда Клервоского[140]. Сам он признается, что после смерти предтечи Антихриста в 1250 году и особенно после 1260 года, в котором ожидали конца света, он предпочитает «верить только тому, что видит». Такое сочетание наивной веры в самые невероятные сплетни с желанием убедиться во всем воочию, видимо, характерная особенность не только культуры XIII века в целом, но и в частности культуры францисканцев, глубоко визуальной, зрительной по своей природе.

* * *

В энциклике 1239 года об отлучении Фридриха II Григорий IX обвиняет императора, в частности, в том, что он «открыто заявлял, если использовать его собственные слова, что мир был обманут тремя обманщиками: Христом, Мухаммедом и Моисеем, из которых двое умерли благородной смертью, а Иисус — на кресте»[141]. Луи Массиньон исследовал мусульманские корни этой легенды о трех обманщиках. Там наихудшим из трех «обманщиков» оказывался пророк Мухаммад, погонщик верблюдов[142]. Вполне вероятно, что в исламе истоки этой легенды следует искать в ересях, в свою очередь, связанных с христианством. Так, в X веке аш-Шальмагани, объявивший себя носителем духа божия и сожженный визирем Ибн Муклой, учил, что Иисус соединил в себе все божественное и человеческое, а Моисей и Мухаммад были «обманщиками»[143]. В христианизированной версии Иисус тоже оказался обманщиком, причем худшим. Вряд ли такое обвинение в богохульстве могло иметь что-то общее с реальными высказываниями Фридриха II: именно на это обвинение он отреагировал особенно быстро[144]. Во время ожесточенной полемики 1240-х годов оно уже не используется.