Фрунзик Мкртчян. «Я так думаю…»

А вот и финал. Неожиданно появляется паровоз. Едет. Но как? Гу-у-у-у! А Заробян спит. Все переглядываются от этого варварского гудка: «Разбудит!» Паровоз приближается: гу-у-у! И с грохотом, лязгом столкнулся с вагоном. Машинист выглядывает из окна с такой квадратной головой, с какой-то чугунной невозмутимостью. А паровоз знай себе гудит. Тут я заорал во всю глотку:

– Ты что делае-ешь?! Что делаешь?!

Машинист невозмутимо:

– Ты чего?

– Не видишь: спит! Что ты: бу-бу да бу-бу!

Генералы и секретари косятся на меня: издеваюсь или всерьез говорю? За это время вагон сцепили с паровозом. И машинист, уже как можно тише (из кожи вон лезет), стал отъезжать: «бу-бу, бу-у… бу-бу…» Гудок становится кротким, виноватым и уже издали: «пу, пу, пу…» Они все замирают под это «пупу»! Заробян так и не вышел их поприветствовать, и они разъехались.

Певец добра

Актер огромных возможностей, владевший широкой палитрой выразительных средств – от броского гротеска и буффонады до тонкого, проникновенного драматизма, – Фрунзик никогда не играл роли героев, которым он не мог бы сочувствовать, которым сам как личность не мог бы сопереживать.

Хорошо известные зрителю «отрицательные» киногерои Фрунзика – домашний деспот Бекир («Адам и Хева»), прохиндей Исаи («Хатабала»), неудачливый «ходок» Борюсик («Суета сует») и даже продавший собственную племянницу Джабраил («Кавказская пленница») – освещены светлой аурой актера, его лукавой улыбкой.

Но особенно близки и дороги ему были театральные роли героев доверчивых, любящих, искренних и трогательных в своих земных слабостях. Иногда оступившихся, униженных, но не потерявших своего человеческого достоинства.

В 1980 году, сыграв более сорока ролей на сцене Ереванского театра имени Сундукяна, а до того столько же в театре родного Ленинакана, Фрунзик пробует себя в режиссуре. И, как выясняется, вовсе не потому, что ему захотелось самому «порулить» процессом. Это не традиционный для многих маститых актеров демарш-отыгрыш за свою творчески зависимую профессию актера, не амбициозное желание вырваться из-под режиссерского диктата, доказать, что «я и сам так могу!» Фрунзик слишком любил свою профессию актера и не собирался ей изменять.

Фрунзик Мкртчян:

Я решил попробовать себя в режиссуре, и это вовсе не значит, что я когда-нибудь стану профессиональным режиссером. Но есть одна тема, которая не дает мне покоя. Она не укладывается в полной мере в рамки ролей, сыгранных мною в театре и кино. Она и толкнула меня на такое решение. Это тема человечности. Для того чтобы выразить ее сполна, одной актерской роли мне было недостаточно. Мне нужен был спектакль. Я нашел такую пьесу в русской литературе – «На дне» Горького. Это ведь не только про Россию… Это про весь мир, про всех нас, людей…

В ней мне дорога убежденность в том, что человек – это самое ценное, что есть на Земле, что надо беречь человека, защищать его от жестокости, угнетения, размягчающей лжи. И вместе с тем воспитывать в нем непримиримость к «свинцовым мерзостям жизни», желание бороться…