Габриэль-сатаноборец. Хроника времени папы Льва XIII

Впечатление пестроты возникает уже при попытке охарактеризовать социальный состав масонства. Первые английские ложи были довольно демократическими по своему составу, в них были и буржуа разных степеней зажиточности, и аристократы. С начала XIX века мы видим уже в качестве участников движения даже представителей царствующего дома: членами масонских лож были короли Георг IV (ум. 1830), Вильгельм IV (1837), Эдуард VII (1910). Во Франции масонство распространилось среди интеллигенции и ремесленников. В Германии ряд прусских королей, в том числе Фридрих II (Великий) и даже император Вильгельм I, считали себя масонами. К масонам присоединялись крупнейшие писатели и музыканты, в том числе Гете, Виланд, Клопшток, Моцарт, Гайдн. В Соединенных Штатах, как пишут исследователи вопроса, среди президентов от Д. Вашингтона до Трумэна около половины принадлежали к масонству. Отметим, наконец, что масоном был и писатель Марк Твен. В России начала XIX века масонов поддерживал, с одной стороны, царь Александр I, с другой — к ним примыкали некоторые деятели декабризма. Социальная направленность движения тоже никак не может быть однозначно определена. В некоторых странах те или иные моменты истории окрашивали масонство своей «злобой дня» — в составе и деятельности лож находили свое выражение то революционно-демократические, то реакционно-аристократические элементы и настроения. Во всяком случае нельзя рассматривать масонство, наподобие буржуазных и вообще реакционных историков, как революционное движение, направленное против существовавшего общественного устройства. При всем общественно-политическом многообразии масонских организаций в разных странах в разное время общее их направление скорее характеризуется охранительно-реакционными чертами. Очень редко масонство служило прибежищем и выражением прогрессивно-революционных идей, значительно чаще оно играло реакционную роль в общественной борьбе. О современном этапе говорить не будем, он не входит в пределы нашего рассмотрения; ограничимся общим указанием на то, что в наше время масонство служит исключительно реакционным силам.

При всей пестроте и разнохарактерности масонского движения оно все же должно было иметь некое общее идеологическое облачение. В многочисленных программных документах масонства и в произведениях его идеологов многословно излагаются моральные принципы, лежащие в основе масонства, а также обязанности человека, вытекающие из этих принципов. Конкретным содержанием эта общая морально-этическая фразеология не отличается: водянистые абстрактные разговоры о доброте и любви к людям, о всеобщем братстве и равенстве, о чести и совести, о верности долгу. В некоторых документах говорится о «трех колоннах», на которых покоится масонское мировоззрение: мудрость, красота и сила. Конечно, в эту абстрактную словесность можно вложить любой смысл. И разумеется, ни к каким серьезным переменам в общественных отношениях и в существующей социальной обстановке она не приводила и не могла привести.

В плоскости нашей темы имеет особое и специальное значение вопрос об отношении масонства к религии и, в частности, к католицизму. Было ли оно атеистическим или хотя бы антиклерикальным по своей основной направленности? Конечно, нет, хотя некоторые ложи в отдельных странах, некоторые отдельные мыслители и писатели, входившие в масонские ложи, и обнаруживали тенденции свободомыслия и антиклерикализма. В целом же масонство стояло на религиозных позициях. Один из самых первых его программных документов «Руководство для лондонских лож и братьев, живущих в Лондоне и его окрестностях» (1723 г.) провозглашал: «Масон не может стать ни тупым атеистом, ни безрелигиозным вольнодумцем». Декларировалась верность некой «всеобщей, объединяющей всех людей религии, которая состоит в обязанности каждого из нас быть добрым и верным долгу, быть человеком чести и совести…» и т. д. Здесь-то, правда, и находился источник выявившегося в дальнейшем острого противоречия между масонством и католицизмом: провозглашалась верность не единоспасающей католической разновидности христианства, а религии вообще, «как бы ни именовалось наше вероисповедание и какие бы религиозные догматы ни отличали нас от других людей».