Галопом к столбу

катался по полу. «Ты меня ещё попомнишь!» -

зловеще пообещал на прощание. Кто знает каких

пакостей могла дождаться от него Ольга Карловна,

но в прошлом году, ещё до того как она сошлась с

Малютиным, Пашка умер. Ему не исполнилось и

двадцати лет - не выдержал юный организм

безудержного пьянства и разврата…

- Вот и, слава богу, - сказал Алексей, имея в

виду, конечно, не раннюю смерть беспутного

купеческого отпрыска, а то, что у Михаила Хлудова

нет причины для мести Малютину и, следовательно,

он к тёмной истории с Удаловым не причастен.

Очень уж не хотелось Лавровскому, чтобы оказался

Михаил в ней замешан.

… В 1876 году Алексею, как корреспонденту

петербургской газеты «Русский мир», довелось

побывать на Балканах в разгар сербско-турецкой

войны. Сотни русских добровольцев сражались за

свободу братьев-славян. Среди них и Михаил

Хлудов, который за свою отчаянную храбрость был

113

награждён сербским орденом и нашим солдатским

Георгием. Нельзя сказать, что за полтора месяца они

подружились. Но сошлись довольно близко. Миша,

вызывая изумление и восхищение окружающих, пил

ром чайными стаканами. Алексей ему в этом не

уступал. Один ненавидел интендантов, ворующих у

солдат всё подряд, и при каждом удобном случае

бил им морды. Второй рукоприкладством не

занимался (к сожалению, не по чину!), но писал

такие зубодробительные корреспонденции, после

которых у ворья погоны с плеч летели. Но главное в

другом. Несколько раз они вместе с пластунами

ходили за «языками». Как-то Лавровский оглоушил

и скрутил турка, который уже занёс кинжал над

сбитым с ног Хлудовым. А через несколько дней,

когда во время неудачного поиска они были

обнаружены неприятелем, и пришлось бежать,

Алексей вывихнул ногу и Миша пять вёрст тащил

его на себе. Такое, сами понимаете, не забывается…

- Отвези-ка меня на Пресню, - попросил

Алексей Гирина.

По дороге Семён рассказал ещё кое-что

интересное: по Москве уже поползли слухи о

похищении Удалого, поговаривают, что это дело рук

харьковского барышника Портаненко.

- От кого слышал? - сразу заинтересовался

Лавровский.

- От извозчиков на нашей «бирже».

- А они от кого? Поди, не догадался выяснить?

114

- Обижаете, Алексей Васильевич, - Гирин

вытащил из кармана синего халата записную

книжку. - Извозчик Петраков сказал, что узнал об

этом от Быка. Извозчик Татаров точно не помнит -

от Курносого или Мишки Кацмана.

Бык, Курносый и Мишка Кацман были

мелкими букмекерами, вечно ошивавшимися в

трактире «Перепутье», бильярдной гостиницы

«Мир» или возле бегов - на ипподром их, как

неоднократно уличённых в недозволенной игре не

пускали. Людишки, как на подбор, довольно

неприятные - туповатый и наглый Бык, служивший

раньше на городской бойне; скользкий и

изворотливый аптекарский ученик Мишка Кацман;

хвастун и враль вечный студент Лёха Курносый. Но

осведомлены обо всем происходящем вокруг бегов

они бывали зачастую неплохо. Ладно, найду время и

на них, подумал Алексей, сейчас надо пообщаться с

людьми посерьёзнее.

- Приехали. Алексей Васильевич, - сказал

извозчик, остановившись возле одного из трактиров,

недалеко от зимнего ипподрома на Нижнем

Пресненском пруду.

Трактир этот был излюбленным местом сбора,

как наездников, так и всех причастных к бегам.

Летом они собирались в «Перепутье» на

Петербургском шоссе, а на зиму, когда бега

проводились на льду Нижнего Пресненского пруда,

перебирались сюда. Здесь вдоволь можно было

115

наслушаться всякой всячины про призовое дело,

узнать все последние слухи и сплетни, а порой и

тайны.

За чайком «с угрызеньицем», то есть с

сахаром

вприкуску,

сидели

«для

времяпровождения» трое наездников, только что

закончивших проездку лошадей. Двух из них -

степенного, неторопливого в движениях Григория

Кобзева и маленького, вихрастого, вечно

улыбающегося Александра Соколова, к слову

сказать, доводившегося родным дядей Сашке

Соколову из сыскного, Лавровский знал давно. С

третьим - молодым наездником Александром

Сорокиным, появившимся на московских бегах

только осенью - знаком не был. Но от его учителя,

старого маститого наездника Семёна Герасева

слышал, что из этого парня выйдет толк.

- Присаживайся к нам, Лексей Василич, -

предложил Кобзев и, продолжая, прерванный было

разговор, спросил Соколова. - Так как ваш Пряник?

Признаюсь, когда его увидел, глаз отвести не мог.

Красавец!

- Очень на Удалого похож, - заметил Сорокин.

- И по масти, и по формам.

- Вылитый Удалой, - согласился Соколов - Вот

жена господина Кривцова, когда мужу подарок на

день ангела приискивала, и польстилась. А то, что

рысачка этого три раза за год перепродавали, она не

знала.

116