Галопом к столбу

давний добрый знакомый, можно сказать приятель.

Приехал с просьбой о помощи…

- Ловко сработали, мерзавцы, - сказал

Лавровский. - Такого жеребца за две тысячи рублей

получили. Стахович, помнится, не смотря на свою

прижимистость, вам за него десять предлагал.

- Предлагал. Но Удалому настоящая цена не

десять тысяч, а десять раз по десять!

- В полицию или к судебному следователю,

значит, обращаться не хотите?

- Не хочу. Да и с чем? Свидетелей, что я выдал

расписку совсем по другому поводу, нет. А аттестат

Удалого у этого Подьячева на руках. Поди, докажи

мошенничество.

- А где аттестат хранился?

- В моём кабинете, в несгораемом шкафу.

Замок целёхонек.

- Ключ с собой носите?

- Нет. Он всегда в верхнем ящике письменного

стола лежит.

- Кто из ваших домашних знал об этом?

19

- Да все - жена, экономка, Сергеев, Паша

Чернов.

Алексей задумался. Найти вора не трудно.

Отыскать

мошенника,

представлявшегося

хлудовским секретарём, куда сложнее. Но не он же

главный во всей этой истории. А кто? Пока даже

малейшего предположения нет… Вспомнил, что

сегодня собирался встретиться с редактором

«Московского листка» Пастуховым, обещавшим

познакомить с кем-то из цензурного комитета. а

потом заехать к владельцу экипажной фабрики

Арбатскому и попросить у него платных объявлений

для журнала. Вечером надо написать письмо князю

Оболенскому с просьбой найти надёжного

корреспондента в Туле. Не меньше был список

намеченного на завтра. Но отказать в помощи

человеку, который не раз выручал в трудную

минуту?

- Наши заводчики купить Удалого остерегутся

- скандала побоятся, - продолжал тем временем

Малютин. - Я вице-президенту бегового общества

сообщу о случившимся, попрошу всех

предупредить… А вот иностранцы! Ко мне

доверенный венского барышника Шлезингера ещё в

сентябре подкатывался, хорошие деньги за Удалого

сулил… Боюсь уведут жеребца за рубеж.

Последние слова и решили всё. Конечно,

Лавровский осознавал всю важность и

необходимость экспорта. Но одно дело, если за

границу вывозят молодняк и совсем другое, когда в

20

Австрию, Германию и Францию продают самых

лучших ипподромных бойцов и заводских

производителей. Этого он понять и принять не мог.

- Вернём мы Удалого, - уверенно пообещал

Алексей. - И прохвостов этих, хоть и не знаю пока,

кто они, проучим, как следует… Вы запомнили, как

выглядит Подьячев?

- Запомнил. Лет двадцати пяти, не более. Но

потаскан - мешки под глазами. Среднего роста.

Полноватый. Кареглазый.

- А волосы, какого цвета?

- Чёрные… И усы чёрные, вверх закручены.

- Как был одет?

- Богато и модно. Пиджачная пара, похоже, от

Сиже. В галстуке булавка с сапфиром. На мизинце

перстень с большим изумрудом… Кого-то он мне

сильно напоминает, а вот вспомнить не могу.

- Превосходно! Очень примечательная

внешность… Николай Павлович мне надо

пообщаться с вашими домашними.

- Рад буду сегодня пригласить вас с

господином Малининым на обед, - впервые за всё

время разговора Малютин улыбнулся. Уверенность

и деловитость Лавровского вселили в него надежду.

Казённых и частных типографий в Москве

много - около пятидесяти. Но попробуй, найди

такую, в которой твой журнал будет самым

желанным клиентом: где не отложат печать

очередного номера из-за срочного, выгодного заказа;

21

с пониманием отнесутся к некоторому отступлению

от действующих правил - набору статей без

предварительного согласования с цензурой; не будут

налагать штрафы за каждое пустяковое нарушение

графика; а при случае и с оплатой согласятся

немного обождать… Золотая мечта каждого

редактора! Сергей Малинин нашёл именно такую

типографию. Помогли, как всегда, беговые

знакомства. Точнее одно из них - с членом-

любителем Московского Императорского общества

любителей конского бега доктором Левенсоном.

Для одних бега это мода. А посещение

ипподрома в дни розыгрыша больших призов такие

же обязательные и престижные атрибуты светской

жизни как новогодний бал в Благородном собрании,

пасхальное богослужение в Успенском соборе,

первомайское гулянье на кругу в Сокольниках. Для

других - игра. Притом более увлекающая, чем карты

или бильярд.

Александр Сергеевич Левенсон не

принадлежал ни к тем, ни к этим. Почти каждое

воскресенье он приезжал на бега, чтобы подышать

свежим воздухом, пообщаться с такими же

любителями как сам, полюбоваться бегом лошадей.

В том числе и собственных. Будучи человеком

богатым - большой дом на углу Петровки и

Рахмановского переулка и поликлиника детских и

женских болезней приносили хороший доход, - он

мог позволить себе держать двух - трёх призовых

22

рысаков. К слову сказать, призов они никогда не

брали.

Накануне сестра, которая лечилась у

Левенсона, сказала Сергею: