Ганнибал: один против Рима

Современные военные критики часто утверждают, что Ганнибал был неспособен вести осаду. Как пишет английский военный историк генерал-майор Дж. Ф.Ч. Фуллер: «Он мог приспособиться к любым обстоятельствам, кроме одного — осадных действий». Однако очень сомнительно, чтобы Ганнибал когда-нибудь собирался превратить свою исключительно полевую армию в осаждающую силу, действующую из окопов с боевыми механизмами. Он захватил достаточно большое количество этих механизмов у римлян, однако это была форма сражений, в которой превосходство было у его латинских врагов, что было доказано Марцеллом при Ноле. Во всяком случае, Ганнибал стал хозяином большинства городов Южной Италии другим путем, не положив при этом жизни своих людей у каменных стен. Современные критики не могут понять, что против Карфагенянина всегда выступали более сильные армии. «Его армия была не столько многочисленна, сколько прекрасно знала свое дело» (Полибий). Он старался выманить своих врагов на открытые пространства, где могла маневрировать его непревзойденная кавалерия. Но это до тех пор, пока он не перешел к обороне (после 207 года до н. э.) на нагорье Бруттия. Его великий противник, Сципион Африканский, старался не оказаться притиснутым к линии осады в Утике и отказался приближаться к стенам Карфагена. Сталинград — лишь один из многих примеров, когда сильная оккупационная армия не смогла справиться с городом.

Что касается Сципиона Африканского, который как тактик не уступал Наполеону, он тем не менее учился стратегии у Ганнибала. Фактически, чтобы победить Ганнибала, Римское государство должно было прибегнуть к тотальной мобилизации и к методам, свойственным империи, в которую это государство вскоре превратилось. Сципион был предшественником Суллы и Гая Юлия Цезаря. В этой своей эволюции римляне следовали скорее карфагенским, чем македонским методам, но закончили не так, как Ганнибал. Для него война не была конечной целью. Он боролся за сохранение Карфагена.

«Карфагеняне боролись за самосохранение и суверенность Африки, римляне — за верховенство и мировое господство» (Полибий).

Нам остается только представить, что было бы, если бы римляне приняли условия мира после Канн или если бы карфагенский флот был способен господствовать на морских путях. Единственный ключ к такому миру лежит в недолгом правлении Ганнибала народами Испании, и мы располагаем только отрывочными данными об этом. Очевидно, он предоставлял все больше власти иберийским принцам юга и востока. Испания могла приветствовать местную автономию под властью карфагенской торговой империи. Разведка Атлантического побережья была бы ускорена при контроле над островами Западного Средиземноморья (Порт Магон на Минорке до сих пор носит имя Магона), в то время как получили бы независимость лигурийцы и цизальпинские галлы. Капуя стала бы столицей Южной Италии, населенной преимущественно греками. И возможно, Этрурия и Самний были бы освобождены в противовес римскому Лациуму. Сколько времени просуществовало бы такое положение дел — другой вопрос. Вероятнее всего, все кончилось бы после ухода из жизни Ганнибала. Он предупреждал карфагенян, что их империя не сможет продержаться долго за счет одной только торговли.

Жизнь Ганнибала — это и предупреждение современному миру. Оно заключается в том, что война не должна быть огромным конфликтом между техническим мастерством и накопленным оружием разрушения. Независимо от ее механизмов, война нивелирует людей и их интеллект. Она никогда не переставала быть искусством, в котором может появиться высочайший мастер своего дела и совершить переход через Альпы, чтобы одержать победу над силой денег — и людей — и оружия. Никакое богатство не может сравняться с превосходством ума. В 219 году до н. э. Римское государство было готово к войне в обычной форме, а карфагеняне — нет. «В том, что выпало на долю и римлян, и карфагенян, были вина и воля одного человека — Ганнибала».

Delenda est Carthago[3]

Ганнибал отдалил разрушение Карфагена на пятьдесят лет.

Рассказ о том, как это произошло, должен стать эпилогом его жизни. Потому что, начиная от условий, впервые предложенных Регулом в Африке, до окончательного решения Катона и его партии в Риме более века спустя, прослеживается одна цель, и тщетно полагать, что сын Гамилькара не знал об этой цели — положить конец существованию его города. Здесь приводится лишь короткая хронология тех шагов, которые предпринимали римляне.

Мирный договор 201 года до н. э., навязанный Сципионом и принятый Ганнибалом, обещал, что городу Карфагену «как другу и союзнику Римской республики» не будет нанесен ущерб и что его границы по состоянию на 218 год до н. э. будут сохранены, но при условии, что Карфаген не станет воевать в Африке без согласия сената. Карфагену было предложено выплатить контрибуцию до истечения срока выплаты за прошедший год. Такое предложение было отклонено. Соответственно последний платеж Риму был осуществлен в 152 году до н. э.