Ганнибал: один против Рима

Полибий утверждает, что карфагеняне считали Ганнибала корыстолюбивым, а римляне жестоким. Так и было позже. «Война Ганнибала» была безжалостна с обеих сторон. Ганнибал почти истребил Лациум. Но он не проявлял неумолимости Гамилькара в войне с наемниками. Вероятно, по причине кровавой безжалостности, свидетелем которой он был ребенком, Ганнибал проявляет отвращение к убийству. Его нельзя обвинить ни в одной расправе над пленными и ни в одном истреблении жителей покоренных городов — в том, что было так типично для римских войск. Его забота о том, чтобы подобающим образом похоронить поверженных римских военачальников, контрастирует с жестокостью римлян, которые подбросили голову Гасдрубала к ногам карфагенских караульных. В те времена это был вряд ли вопрос морали. Люди, подобные Гракху и Марцеллу, беспощадно уничтожали врагов, где бы те ни находились. Ганнибал, человек более высокой культуры, сохранял человеческую жизнь всегда, когда это было возможно.

Был ли Ганнибал суеверен? На этот вопрос не так легко ответить в случае с любым карфагенянином того времени. Точно известно, что он никогда не окружал себя ореолом божественности, как Александр или «божественный» Цезарь времен более поздней империи. Не просил он и помощи у незримых богов, как Сципион, то ли по убеждениям, то ли из благоразумия. Очевидно, что Ганнибал полагался на собственные силы, и от своей армии он хотел только реальных действий за вещественное вознаграждение.

Теперь относительно гениальности Ганнибала. Он относится к величайшим лидерам человечества. Он нарушил старое представление о том, что управлять могут только совет или старейшины, и доказал, что самый обычный человек способен на такое, что и представить себе невозможно. В этом отношении его можно сравнить только с Александром, но с одной существенной разницей. Непостоянный Александр умудрился раздражать всех, кого он вел за собой. Он заложил новое государство, евразийское, которое не сохранилось целиком, но уцелело частями, где были сформированы эллинистические правительства. Ганнибал никогда не прекращал быть карфагенянином, в отличие от европейцев, даже греков. Кроме того, Александр настолько привлекал к себе внимание, что все его деяния преувеличивались и о нем слагали мифы. Он стал героем мирового цикла. В случае с Ганнибалом все было иначе. Его враги написали историю его жизни, украсив собственными небылицами. «Его жестокость была бесчеловечной, его коварство хуже, чем вероломство» (Ливий).

Однако ни Ливий, ни его собратья не могли скрыть уникального умения Ганнибала вести за собой людей. Тридцать шесть лет его личность была критерием для всего Средиземноморья, и все последующие события пошли по другому пути. Некоторые идеи, которые мы воспринимаем как современные, унаследованы от него больше, чем от Александра. Этим можно объяснить тот парадокс, что, хотя Ганнибал был в большой степени чужд своему собственному времени, он понятен нам. Мы понимаем, что он делал: как финансировал свою армию за счет серебра, добытого в испанских рудниках; как заимствовал альпийскую одежду у племен «Острова» и совершенно новое оружие и доспехи у римлян после битвы у Тразименского озера. Его идея разношерстной армии из представителей маленьких народностей была скопирована в разные времена, но Ганнибал заставил эту идею работать. Что-то подобное наблюдается сегодня на Южном побережье Средиземноморья от Египта до Марокко, но нет Ганнибала, чтобы руководить этим процессом. Его метод ведения войны с использованием знания психологии римлян мы называем «психологической войной». Его разведывательная служба могла бы стать примером и в наши дни.

Ганнибал знал, какие природные ресурсы («стратегические материалы») находятся в распоряжении врага и как помешать врагу воспользоваться ими. Он всегда следил за тем, есть ли трава эспарцет и табуны лошадей в его нежно любимой Испании, или залежи меди и олова и бесценного серебра, или сицилийское зерно, кожи и железная руда Сардинии, а главное — древесина и урожаи там, где их можно было ожидать. Интересно наблюдать за его бросками через всю Италию с целью собрать римские урожаи. Возможно, критический поворот в этой борьбе за ресурсы наступил тогда, когда римляне в отчаянии закупили партию зерна в Египте, а потом лишились своего конвоя с зерном из-за карфагенского флота, предупрежденного разведкой Ганнибала. А еще тогда, когда Сципион Африканский стал, наконец, хозяином испанских рудников и начал вывозить на кораблях серебро на радость Риму.