Газета Завтра 207 (46 1997)

Потеря первая. После разрыва, который произошел не без постороннего вмешательства (затрагивание причин событий января 1991 года до сих пор нервирует литовскую элиту, отлично знающую, кто и зачем стрелял в ночь на 13-е у Вильнюсской телебашни), трудно было надеяться на согласие Прибалтики на вхождение в СНГ. За разрыв уже расплатились кровью (цена немалая). И все же “старший брат” пытался весьма неловко, пристраиваясь “снизу”, напроситься на восстановление форм родства хотя бы на уровне вхождения “балтийских родственников” в псевдосемью СНГ. “Старшему брату” тут же указали его место. Он получил полный отлуп. Утерся. Но не перевел логику отношений в иную, “внеродственную” парадигму, а продолжил заискивающие попытки восстановления родства. Ему в этом не стали мешать. А стали заигрывать, намекая, что за родство надо платить, как и в прежнюю эпоху. И предложили в качестве такой платы ускоренный вывод российских войск с территории Прибалтики.

Это была высокая и ничем не обоснованная плата. Потому что принятые в 1991 году Литвой, Латвией и Эстонией документы о независимости требовали восстановления их взаимоотношений с СССР по состоянию на июнь 1940 года. И это была по целому ряду причин самая выгодная для стран Прибалтики временная маркировка, связанная с весьма серьезными обстоятельствами. Но, черпая выгоды из такой маркировки, “младшие братья” вынуждены были одновременно в одном пакете принять и издержки! А они были - и немалые. Издержки для них и приобретения для России. Это было связано с тем, что договор о статусе советских войск в Прибалтике был подписан не в 1940 году, которым прибалты маркировали разрыв отношений. Нет, этот договор был подписан в 1939 году, то есть за год до этой даты. Тем самым провозглашение независимости и взаимоотношений с СССР по состоянию на июнь 1940 года, очевидно, не предполагало вывода советских войск из Прибалтики. Они могли там стоять сколь угодно долго, выходить на выгодных для России условиях и т.д. Такая возможность была преступно упущена российским политическим руководством и МИДом РФ. Оставим в стороне вопрос о том, под чью диктовку принимались вредные для России решения об ускоренном выводе российских войск из Прибалтики. Фактор зависимости, бесспорно, имел здесь существенное значение. Но не меньшее значение имело заискивающее желание как-то подмазать “младшего брата” так, чтобы он, размякнув от уступчивости “старшего”, хоть как-то восстановил родственные отношения. Прибалты понимали этот синдром “старшего брата”, эту пустую тягу к восстановлению безвозвратно ушедшего. И мастерски спекулировали на этой тяге и этом синдроме, многому научившись по части таких спекуляций еще в эпоху СССР.

Так возник бредовый план поэтапного вывода войск из стран Балтии до 1999 года. План, ставший первым этапом на пути ложного движения в формуле надежды на восстанавливаемое родство. И это, подчеркнем, если не учитывать утерянных возможностей в эпоху перестройки, когда Прибалтике можно и должно было навязать правильную логику выхода из Союза, сохранив собственность, права населения, обеспечив возможность дробления территорий. Это было бы шагом к выстраиванию новых формул отношений, свободных от синдромов заискивающего родства. Тогда было потеряно это. Потом - возможности иной формы диалога по размещению войск и военных баз. Потом…

Второй этап в движении по ложному пути, связанному с попыткой купить уступками сохранение некоей псевдородственности, был связан со сдачей Россией прав русскоязычного населения на территории Прибалтики. Потеряв собственность, потеряв все, что связано с логикой нормативного выхода, сдав на этом Союз, потеряв, далее, уже в эпоху “демократов”, важные стратегические объекты и пункты базирования, которые можно было сохранить, играя на противоречиях между маркировкой выхода в рамках 1940 года и подписанием договора о войсках в 1939 году, Россия еще сохраняла, как минимум, возможность эффективно повлиять на решение вопроса о гражданстве.