Газета Завтра 266 (1 1999)

КОГДА ОППОЗИЦИЯ выдвигает какое-то программное положение, люди ждут сначала ясного представления трех пунктов: что происходит в нынешней действительности, чего мы хотим в будущем, каков путь от настоящего к будущему. Вот уже полгода, как стало хорошим тоном говорить о “завершении этапа либеральных реформ” — конце либерализма. Был, мол, в России в 1992-1997 гг. либерализм, а теперь он себя исчерпал и наступает период более активного вмешательства государства в экономику. Так говорят и те, кто проклинает этот либерализм (“дикий и варварский капитализм свободного рынка”), и те, кто его очень уважает (например, корифей экономической науки Лившиц), и прагматики неопределенной окраски (например, Кириенко).

Что важный этап уничтожения России завершен и начинается новый, с новым оснащением — очевидно. Можно было бы, конечно, условно назвать предыдущий этап либерализмом, как в свое время назвали Ельцина и Черномырдина демократами, и не вникать в суть. Но если есть хоть немного времени, полезно разобраться. Слово обладает магической силой, и дать ложное имя — так же важно в манипуляции сознанием, как на войне дать диверсанту хорошие документы и обрядить в форму противника. В последнее десятилетие хаос в общественном сознании создавался специально, и “ложное имя” было использовано очень широко. Можно ли представить себе либерально-демократическую партию, газета которой называлась “Сокол Жириновского”? Но верх абсурда, конечно, — таджикские “демоисламисты”.

Конечно, главное — разобраться в том, что нас ждет на новом этапе. Но это будет легче сделать, если мы сначала поймем, что же мы имели вчера. Надо ответить на три вопроса.

— Можно ли считать либеральным (по социально-философским и экономическим взглядам) то политическое течение, которое было у власти после 1990 г. (т.н. “демократы”)?

— Стали в результате политики демократов хозяйство и общество России либеральными — хотя бы в основных чертах?

— Является ли нынешний кризис переходом от либеральной экономики к государственному регулированию по типу “Нового курса” Рузвельта?

Сразу отставим в сторону вопрос о нашей либеральной интеллигенции, которая млела при виде Сахарова. Ее либерализм уже мало кого интересует и никакого влияния на политику Гайдара и Чубайса он не оказал. А сейчас остатки этого пушечного мяса нашей “демократии” отброшены, как грязная тряпка. Будем говорить о реальных заправилах политики и экономики.

Что такое либерализм в общепринятом понимании? Он определен тремя взаимосвязанными наборами признаков (философия, политика, экономика). По ним и пройдем.

В философии дан ответ на вопрос “что есть человек?” Для либерализма (классика — Гоббс и Локк, сейчас — Поппер) человек — свободный атом, индивидуум с неотчуждаемыми правами. С другими людьми он входит в отношения эквивалентного обмена, так возникает общество. Государство, как “ночной сторож”, смотрит лишь за тем, чтобы не было воровства при этом обмене. Поскольку “атом” мал, в своих соударениях на жизненном рынке он не может прозреть истину. Это “народ всегда прав”, а для либерализма народа нет, есть граждане. Отсюда — развитая в полной мере Поппером мысль, что общественные изменения могут делаться только малыми шагами, методом проб и ошибок. Это — запрет на крупные социально-инженерные проекты, которые неминуемо ведут к огромным избыточным страданиям людей.

По своей философии ельцинизм (вся его бригада) принципиально и радикально противостоит либерализму. В гораздо большей степени, нежели русский большевизм (философская основа большевизма у нас заменена набором мифов, поэтому доказывать этот тезис сейчас не буду). Не только практика, но даже и риторика ельцинистов показывает, что самого понятия “права личности” для них не существует. Незаметно, но прочно в обиход вошел термин — “правовой беспредел”. Именно то, что он прижился незаметно, говорит о его соответствии реальности.

ОЧЕВИДНО, ЧТО СОВЕТСКОЕ общество не было либеральным (оно относилось к типу традиционных обществ). Общественный договор, которым оно было скреплено, предполагал не эквивалентный обмен, а множество взаимозависимостей — долг, любовь, служение и т.д. Режим Ельцина разрушил эти связи, но при этом вовсе не произошел сдвиг к либерализму. Напротив, отношения резко сдвинулись от равновесия, от эквивалентности обмена — к угнетению и силе страха.