Газета Завтра 268 (3 1999)

Все, все во мне органно, как в борьбе,

расковано, как в пору ледохода,

и слово плодоносит, как свобода, —

я возвратился к самому себе.

НАСЛЕДНЫЙ ДОМ

"В долгу мы..." — слышу я порою,

эстрадники выходят на торги...

Я в доме деда, я не на постое,

да разве у таланта есть долги?

Мне светит истиной

в строке находка,

в душе бушуют волны языка.

Ржаной ломоть и молока махотка

на деревянном блюде мужика.

Ночь вороная в бляхах,

в звездной сбруе,

идет, перемогаясь, за стеной.

Стол выскоблен.

Я в смысл слова связую,

отрадно знать: тень деда за спиной.

Свеча в слезах.

Бумага в мыслях острых.

Свеча и тишь. И в поле хлебозор.

Поэзия, ты подвиг духа, постриг,

ты — пытка словом,

сердца приговор.

Свеча исплакалась. И сказ неистов,

как будто в нем живешь

в последний раз.

Венцы в морщинах. Запахи смолисты,

проконопачен плотно каждый паз.

Отшельник ли?

Спокойствие древнейших

с отчаянностью сердца сведено.

Играй, перо, назло судьбе-судейше!

Свеча в окне. Клен трется об окно.

Сквозь морок-синь

заострена пшеница,

мной сеяна. Светает на дворе.

Лик Пантократора яр на божнице —

искусство веры...

Век двадцатый длится

Свеча в слезах. И голова в заре.

БЕГ

Откуда это чародейство?

О, как кружится голова!

Преобразуемые в действо,

бегут из небыли слова.

Нет, не тяну их на аркане,

они врываются в блокнот,

одно — взойдет иль в сумрак канет,

другое — по ветру плывет.

И не нуждаяся в опеке, —

чужую власть опередим, —

мы сказке приподнимем веки,

лукаво в очи поглядим.

Все настежь — и весна готова,

и — солнечная тишина,

и слову жарко снится слово,

мысль трудится, себе верна.

Русь, твой простор широк и плавен,

земля родная, как магнит,

и чувство с мыслью в равноправье,

и голос с песней дружно слит.

Не выцвело, не сникло зренье,

еще судьба не отцвела,

нет вдохновенья без прозренья,

нет гения без ремесла.

Я в сказке жил под тонким зонтом

и слышал ржанье, отклик, гик,

и на душевном горизонте

за табуном табун возник.

Они поджарые, крутые...

Мой друг, у древности спроси:

— Да, были масти золотые

и голубые на Руси.

Слова бегут... Но это ж кони,

куда ни глянь, где ни ступи,

на диком, бешеном разгоне

они несутся по степи.

Слова бегут... Все те же кони,

доносится горячий дых,

и без приманки на ладони

ловлю буланых и гнедых.

Оглаженные бурей стати,

любимые из вороных,

чтоб запаленными не стать им —

метафорой укрою их...

Летят, стремительностью скрыты

и вытянувшись, как цевье;

так дерзко цокают копыта,

аж с криком вьется воронье.

Летят, — врываясь на иконы,

ездец с копьем в руке тугой,

О, золотые мои кони

и голубые под дугой!

Сюда, сюда! В железном звоне

ко мне сбегаются на сказ