Газета Завтра 270 (5 1999)

Отражены. И друг от друга прочь

Бегут. И возвращаются в испуге,

Которого не в силах превозмочь.

Единые и в святости, и в свинстве

Не могут друг без друга там и тут

И в непреодолимом двуединстве

Друг друга прославляют и клянут.

Об этом двуединстве много думал В. В. Розанов, который самых рьяных “охотников на антисемитов” приводит в замешательство — то ли он юдофоб, то ли юдофил. Это, кстати, очень примечательно: как раз о выразителях сокровенных глубин русского духа евреи затрудняются сказать — антисемит или юдофил. Вот что пишется, например, в издаваемой в Израиле “Краткой еврейской энциклопедии” о Достоевском: “Глубокие противоречия, свойств. мировоззрению Д., приводили его одновременно и к слепой ненависти к евреям, и к глубоким прозрениям, создавая в его уме образ еврейства, в котором карикатурные искажения сочетаются с глубоким пониманием экзистенциальных особенностей еврейского народа и его истории”.

В. В. Розанов не исходил ни из какой установки, он просто писал о том, что видел — без антисемитизма и юдофилии. И он, между прочим, написал, выделив курсивом: “Я за всю жизнь никогда не видел еврея, посмеявшегося над пьяным или над ленивым русским. Это что-нибудь да значит среди оглушительного хохота самих русских над своими пороками”. Конечно, В. В. Розанов не был на концертах Хазанова и не видел евреев новой формации, конца ХХ века, на вершине их власти в России. Но власть — дело временное, и она лишь прикрывает то, о чем говорил В. В. Розанов. Впрочем, раз прикрывает, — об этом можно пока и не говорить (но иметь в виду). Есть другие явные вещи.

Кафка в одной из своих талмудических притч сказал: “Из настоящего противника в тебя вливается безграничное мужество”. Русский дух всегда имел рядом, в рукопашной, как раз такого противника с равноценным мессианским накалом, русский дух “отталкивался” от иудейства. Иудей — это не добродушный немец с пивной кружкой. О немце не напишешь “Слово о законе и Благодати”.

За последние сто лет еврейский ум — важная часть культуры России, он соединен с русским умом по принципу дополнительности, как в симбиозе, а не в паразитизме. Вот случай из моей жизни. В 70-е годы возник глупый энтузиазм в виде НОТ. И приходит ко мне старый еврей из большого отраслевого НИИ — зав. отделом НОТ. Он читал мои работы по социологии науки и позвал меня обследовать его НИИ. Я увлекся, составил программу, были в ней даже находки. Стали думать, как организовать работу, я сделал план, он согласился. Надо идти к директору НИИ, утверждать. Я, говорю, изложу ему план, а вы поддержите. Он замахал на меня руками: что вы, что вы, сидите уж и молчите.

Приходим к директору — нормальный мужик, программу одобрил. Стал ему мой покровитель излагать план действий, и я с ужасом слышу, что он порет такую чушь, какой-то глупейший бред — от нашего имени. Поморщился директор, как от зубной боли, и говорит: “Вы, Исаак Соломонович, опытный работник, а такие глупости говорите. А дело-то несложное. Вот так надо делать”, — и он изложил в точности наш план. Исаак Соломонович заюлил: “Простите, Павел Васильевич, не додумали мы. Ведь верно, верно вы предложили, так мы и сделаем”. Муторно мне было и жалко директора, но старик мне сказал: “Надо думать о деле, а не о престиже. Предложи мы нормальный план — директор его бы исковеркал”.

Возможно, православный человек скажет, что лучше вообще не делать никакого дела, чем пользоваться такими методами. Так-то так, но все же иногда и дело делать надо. Научиться методам Исаака Соломоновича я не смог и не смогу — а в паре мог бы работать, пока милый мой Павел Васильевич, умный мужик и толковый химик, остается самодуром. А может ли он не быть самодуром? Ответ не очевиден.

Где ни копнешь, близ Павла Васильевича есть такой толковый Исаак Соломонович со своим складом ума. Конечно, и на месте Павла Васильевича бывают умнейшие евреи, но дело не только в Канторовиче и Зельдовиче, но и в армии безвестных тружеников-евреев. В годы перестройки я по службе имел дело с одним криминалистом, он прошел от рядового оперативника до крупного специалиста по организованной преступности. Каждая мало-мальски солидная банда, рассказывал он, имеет консультанта-еврея. Хоть какого-нибудь пенсионера, плановика или бухгалтера. Любое дело обсуждают с ним, слушают уважительно. Он советует скромно, сослагательно: “Не знаю, не знаю. Я бы сделал вот так...”