Газета Завтра 281 (16 1999)

Деградирует и армия. Вместе с ней — образование и наука. Учеба, когда-то доступная всем сплошь и рядом, стала платной. Резко снизился уровень медицинского обслуживания. И многие, такие же, как я, участники войны, не могут теперь получать бесплатно лекарства по льготным спискам.

Так что же тогда удивляться невниманию молодых к нам, отдавшим все свои силы на строительство и приумножение богатств великого государства...

Пора очнуться, люди! Как можно терпеть все это дальше?!

Н. ТРИФОНОВ

доктор филологических наук, 93 года

ВМЕСТЕ — ПОБЕДИМ!

Посольство Союзной Республики Югославии

оповещает всех желающих

помочь гражданам братской Югославии,

пострадавшим от варварских бомбардировок,

что деньги в фонд пострадавших от американской

агрессии следует посылать по адресу:

В российских рублях:

Клиент: ПОСОЛЬСТВО СОЮЗНОЙ РЕСПУБЛИКИ ЮГОСЛАВИИ

Юридический адрес: 119285, г. МОСКВА, ул. МОСФИЛЬМОВСКАЯ, д.46

Реквизиты:

СЧ. ТИПА "Т", НОМЕР 40804810400020006327 В СБЕРБАНКЕ РФ

К/С № 30101810400000000225,

БИК 044583225

ИНН 7700081657

В долларах США:

Клиент: ПОСОЛЬСТВО СОЮЗНОЙ РЕСПУБЛИКИ ЮГОСЛАВИИ

ИНН 7700081657

Юридический адрес: 119285, г. МОСКВА, ул. МОСФИЛЬМОВСКАЯ, д.46

Реквизиты:

асс. НОМЕР 40807840600020006327

SAVINGS BANK OF THE RUSSIAN FEDERATION,

OPERATION DEPARTAMENT

Swift code: SABRRUMM 011

Быстро и качественно: промышленные ворота и остекление балконов 7 с гарантией

Весна Цветкович ПРОБА ТОПОРА ИЛИ АГОНИЯ “АВТОРИТЕТОВ”

В ЧЕМ СМЫСЛ АКЦИИ по осквернению икон, которую провел в Манеже в декабре 1998 года артист Тер-Огоньян (проходящий по другим данным как “гуру Алк-Огонян” и “агент Агонин”)? Рассмотрим предысторию этой акции и сопоставим ряд фактов, которые позволяют проследить трансформацию данного персонажа и представить истинное значение его действий.

Тер-Огоньян появился в Москве около десяти лет назад в составе группы “Искусство или смерть”. Великовозрастные честолюбцы из Ростова-на-Дону, Кишинева, Одессы, выходцы из разных щелей, образовавшихся в ходе расчленения Империи, объединили усилия — и арендовали помещения в ветхом доме, расположенном в центре Москвы и на несколько лет зависшем в ожидании капремонта. Вскоре в дом-галерею потянулся поток гостей: лощеные иностранцы, набирающие обороты журналисты глянцевых журналов и бульварных газет, школяры по классу искусств и “художники по жизни”, привыкшие к халявной выпивке и тусовкам. Совместные возлияния служили почвой, скрепляющей дружеские отношения: хитрые ростовчане приводили к себе “полезных людей”, южно-русский юморок помог приручить столичных снобов.

В группе “Искусство или смерть” вскоре выделился лидер: работы живописца Валерия Кошлякова получили признание и стали продаваться по ценам, превышающим годовое довольствие роты солдат каждая. Картины Тер-Огоньяна было трудно реализовать по цене выше стоимости холста и рамы: их живописные качества были весьма скромны. Эти работы проходили по ведомству “Концептуального искусства”, по тому отделу, где важнее замысел, чем исполнение, где ценность картины определяется анекдотом, который в ней прочитывается “посвященными”. Фирменная хохма Тер-Огоньяна состояла тогда в перерисовывании работ Матисса и Пикассо: художник из Нахичеваня играл роль простака, который никак не мог понять, почему за “такие же” работы ему не платят столько, сколько стоят музейные полотна. Цитатность и вторичность постмодерна он пытался довести до абсурда и шутовства — что имело успех у студентов, уставших от Барта и Даррида.

Круг ценителей такого искусства узок, уже круга грамотеев — читателей журналов “Веселые картинки” и “Крокодила”. Это-то и придает господам ценителям уверенность в собственной значимости, принадлежности касте избранных. Заметим, что переехавшие ныне на Запад отцы-основатели отечественного концептуализма вышли из среды иллюстраторов: картинкам они старались придать звериную серьезность, возвести их с уровня “кукиша в кармане” в ранг метафизической критики “империи зла”. Вскоре Тер-Огоньян сообразил, что “современному художнику” рисовать вовсе не обязательно: больше толку будет, если отбросить холсты и краски и самого себя “одеть в раму” — назвать искусством любые выходки и акции, а свои пороки и миазмы — пьянство, блевотину и недержание мочи — посчитать за материал для творчества. Так он превратился в гуру Алк-Огоняна и историю своей болезни начал выдавать за историю искусства, в качестве лечащих врачей призвал на помощь искусствоведов: диагноз стал отзывом, пришла первая слава!