Газета Завтра 283 (18 1999)

— У меня нет никаких полувоенных соединений. Я нахожусь — и всегда был — под командованием Югославской армии. Правильнее сказать, я командир добровольных отрядов гражданской обороны Югославии. Все мои добровольцы готовы к бою. И если наземные войска НАТО влезут сюда, мы будем защищать свою землю: человек на человека, воин против воина. Мы будем биться до последнего бойца. Для меня как для солдата большая честь — умереть, сражаясь в Косово. Я не мусульманский фанатик, я христианин, но я буду защищать свою землю. Мы не сдадимся. Никогда…

— Не давая вам превратить ответ в целую речь, хочу задать конкретный вопрос о…

— Почему вы перебиваете меня?

— Позвольте спросить о…

— Почему прерываете меня, когда я говорю. Где ваша вежливость?

— Хорошо, простите, пожалуйста, разрешите спросить вас об удерживаемых у вас трех молодых людях…

— Да, мы взяли в плен трех американских солдат.

— Ну да, солдат. Так что с ними будет? Над ними будет суд? Что им грозит?

— Если бы вы захватили трех югославских солдат в самом сердце Соединенных Штатов, что сделали бы вы? Разве не посчитали бы их шпионами — точно такими же, как эти трое захваченных американцев?

— А какое наказание?

— Наказание? Не знаю. Я не судья и не председатель суда — военного суда — ведь мы на войне. Они пришли к нам без паспорта, без визы, они не несли никакой гуманитарной помощи, вместо этого они тащили винтовки и кое-что еще… Да, очевидно, они предстанут перед военным судом. Но вся эта американская болтовня про то, что их расстреляют… Скорее всего, их отпустят через несколько недель или месяцев. Не знаю уж, сколько будет длиться эта глупая война.

— Вы что же, действительно собираетесь воевать против натовских войск в открытом бою?

— У меня нет другой Родины, только эта. Поэтому если нападет НАТО, да хоть Россия — мы будем защищать нашу страну, наших детей и наших жен. Мы защитим наше Косово, исконно сербскую землю, на века сербскую землю. Так что я обещаю: вы получите настоящий ад. Если нам перестанет хватать оружия, мы будем защищаться камнями, вилами и умрем, как воины.

— Поинтересуюсь, куда пропадают мужчины-косовары?

— Если вы станете говорить, что мы в конце третьего тысячелетия едим албанцев и пьем их кровь, и они исчезают, то это будет все той же вашей пропагандой. Я знаю, как работает эта машина. Я смотрю все американские станции, и смешно видеть, как в репортаже о "беспрецедентных этнических чистках" показывается, как "изгои" спокойно запирают двери на ключ, пакуют вещи, садятся в комфортабельную машину и не спеша отъезжают.

— А почему это сербы предъявляют претензии на Косово, ведь их там всего 10%?

— В Албании был коммунистический режим, и в течение 50 лет нас заставляли принимать иммигрантов. Мы давали им кредиты, деньги на строительство домов, давали им землю, и так — 50 лет. И албанское население разрослось. Сербские женщины рожали по 1-2 ребенка, а албанские — по 15. Скоро, возможно, сербов останется 1%. Но по этой причине мы не собираемся отдавать нашу землю.

Мизерная террористическая группа при поддержке ЦРУ и США превратилась в "Армию освобождения Косово". Пока она согласуется с интересами США, вы называете ее "освободительной организацией". Пойдет против вашей воли — станет "террористической бандой".

Косовары должны быть частью Сербии. У вас в США есть штаты Нью-Мексико, Техас. Что, если мексиканское население этих штатов вдруг заявит, что хочет присоединить Техас к Мексике? Что вы будете делать?

— Почему же нельзя достичь мирных соглашений? Для нас на первом месте стоят не вопросы гордости, а гуманность и мирная жизнь…

— Я за мир, потому что я знаю, что такое война. Я хотел бы все решать мирным путем. Мы не хотим сбивать ваши самолеты, ведь они такие красивые и мощные… Мы не собираемся бомбить другие страны: у нас столько бомб не поместится. Мы здравомыслящие люди, мы готовы к переговорам. Это лучше, чем воевать. Но когда огромное НАТО желает уничтожить маленькую Сербию… Да какое-нибудь техасское ранчо будет больше, чем вся Югославия!

Я — рабочий на этом ранчо. Я защищаю свое ранчо. Вы же нападаете на невинных людей, на рабочих ранчо — только потому, что они не желают следовать натовской политике. Нам по душе демократия, но мы хотим свою, сербскую демократию.

— Что вы думаете о миссии Примакова?