Газета Завтра 297 (32 1999)

Дальше биограф Примакова, журналист Леонид Млечин трогает до слез живописанием единственной за всю карьеру, не считая ельцинского пинка,политической репрессии против великого любителя своей Родины Евгения Максимовича: "Курато- ры из ЦК решили, что человек с такими взглядами не может занимать пост в государственном комитете по телевидению и радиовещанию... Формально Примакова не уволили, он ушел сам и даже без выговора... Примакова сделали невыездным... Остался без работы, это было страшно в те времена. Валентин Зорин позвонил Николаю Иноземцеву. Он был тогда заместителем главного редактора "Правды":

— У нас есть талантливый парень,остался без работы.

— Приводи,— ответил Иноземцев. Примаков понравился, Иноземцев сказал: — Я вас беру. Но в агитпропе прицепятся и помешают. Вам надо несколько месяцев где-то пересидеть.

— Где?

— В Институте мировой экономики и международных отношений. Я позвоню директору Арзуманяну и договорюсь.

Таковы были номенклатурные правила. В сентябре 1962 года Примакова приняли на работу в институт, а уже в декабре оформили в "Правду".

"Ну, не сводились все интересы Евгения Максимовича тогда к карьере,— говорил Зорин.— Это происходило как-то само собой. У него было несколько этапов в жизни, и каждому он отдавался, не думая совершенно, что это лишь ступенька к карьере..."

С 1965 года Примаков, со слов того же самого биографа Млечина, стал снова выездным, "что в то время было очень важным". Побывал в качестве корреспондента "Правды" в Египте, Сирии, Судане, Ливии, Ираке, Ливане, Иордании, Йемене, Кувейте. Стяжал за пятилетие своей газетной службы благоволение начальства тем, что писал очень злые антиизраильские статьи и книги. Где-то около этого времени, как мягко дает понять биограф, от чистой журналистики Примаков, в духе своей обращенной строго вверх жизненной цели, переходит к более серьезной деятельности: "Его отправили к курдам, чтобы создать прямой канал общения. Этот канал шел через ТАСС. Только сообщения Примакова не печатались в газетах, а с грифом секретности поступали в ЦК, МИД, КГБ..."

Всеволод Овчинников: "Сравнивая мою карьеру с Примаковым, теща говорила: вот ты как заладил — сорок лет в этой "Правде" и никуда. А он со ступеньки на ступеньку и все время с повышением".

В награду за действительно прилежно отработанную в пользу государства службу в 1970 году Примакова назначают заместителем директора Института мировой экономики и международных отношений (ИМЭМО). Там он, в очередной и не последний раз в жизни сменив поле деятельности, "постиг науку о том, как добиваться своего, избегая необходимости называть вещи своими именами".

Партийно-стратегический в то время институт, командовал которым Иноземцев, работал по международной линии ЦК над докладами Брежнева. В порядке этой важной для государства мозговой работы Примаков завел самый главный для его дальнейшего подъема на Олимп контакт — с идеологом партии Александром Яковлевым, который вспоминал впоследствии, "как они с Иноземцевым в промежутках между работой над очередным докладом для Брежнева гуляли на бывшей сталинской даче и с горечью говорили о том, что происходит в стране".

Той элите, в ряды которой уже прочно въехал Примаков, эта горечь ни в малейшей мере не мешала замечательно подниматься по ступеням карьеры. В 1977 году Примаков становится директором Института востоковедения, в 1979 году изби- рается действительным членом Академии наук по Отделению экономики. Экономистом он после окончания им аспирантуры ни одной минуты не работал. Но, надо полагать, заслуги Примакова перед брежневской номенклатурой по какому-то невидимому и потому никак не представленному в ученом свете фронту были настолько велики, что пожизненную академическую ренту ему выписали.

При Андропове Александр Яковлев становится директором ИМЭМО, а при Горбачеве поднимается в перестроечное ЦК и на свое место ставит Примакова. Чуть позже, в то самое время, когда горела и слетала старая номенклатура, Яковлев переводит Примакова через перестроечные Альпы и находит ему место в ближайшем окружении Горбачева. В 1989 году Примаков становится кандидатом в члены Политбюро и избирается Председателем Совета Союза Верховного Совета СССР. То есть входит уже в самый высший эшелон. И когда Ельцин сметает Верховный Совет после путча 1991 года, Примаков блестяще повторяет свой альпийский переход, дважды удавшийся кроме него только тому же Яковлеву. Еще при номинальной горбачевской власти, 30 сентября 1991 года, он назначается главой внешней разведки — и Ельцин оставляет его в этой должности.

Как человеку, заслужившему все лавры при застое, удалось не растерять их, да еще и приумножить при уже полярно противоположной власти?