Газета Завтра 298 (33 1999)

Валерий Болдин. У меня ощущение такое, что в тот период у многих произошло помутнение разума. И практически для всех эти дни стали поворотными в судьбе, трагичными для самых широких слоев общества, прежде всего тех, кто искренне верил в идеалы, согласно им строил свою жизнь, планировал свое будущее, судьбу детей, близких. Естественно, у них остается чувство печали, горечи. Им внушают, что всю жизнь делали не то и не так, зря воевали с фашистами, напрасно положили за свободу столько жизней. Миллионы граждан на всем пространстве Советского Союза искренне переживают утрату тех ценностей, которыми мы гордились. Не знаю, может быть, у многих осталась злоба на разрушенную жизнь, но у меня такого комплекса не осталось. Я считал и считаю, что произошло нечто бездумно-поспешное, какое-то детское обращение с великой страной, ее экономикой, обороной, наукой, культурой, которые скоро как десять лет катятся под откос, хиреют. Свершилось то, чего я больше всего боялся: распался великий Союз, границы прошли по сердцу народа. И боль по прежней мощи державы снедает многих, меня в их числе.

Я давно чувствовал, что готовится развал страны. Горбачев завел государство в тупик и был готов, как ящерица, жертвовать частями Родины, лишь бы удержаться у власти. И Ельцин, чтобы сместить Горбачева с поста президента, принимал все меры, чтобы разрушить Державу. Позиция руководителей России состояла в том, чтобы поднять благополучие на управляемой территории, надо было прекратить помощь союзным республикам. После избрания Ельцина председателем Верховного Совета РСФСР началось нарушение финансовых отчислений в централизованный фонд. А это сказалось на финансовом и материальном положении ряда так называемых дотационных республик. Началось брожение в этих республиках, которые в значительной мере были узко специализированы. Ухудшилось положение армии, оборонного комплекса, появились трудности в других отраслях экономики. Создалась исключительно сложная обстановка. Борьба Горбачева с Ельциным за власть стала прологом всех последующих катаклизмов.

Если взглянуть исторически на этот процесс, то можно хорошо видеть всю драматургию происшедшего, все ступени к пропасти. В 1985 году, когда усилия Горбачева и судьба привели к власти ставропольского агронома — юриста, новоявленный генсек еще не знал, что он творит с Державой. Во всяком случае он не говорил об этом открыто. Тогда он опирался прежде всего на помощь мою, Яковлева и позже Медведева. У нас тоже не было единого мнения. Я считал, что перемены должны произойти и необходимо шире применять механизмы рыночной экономики. Они, на мой взгляд, должны были охватывать, прежде всего сферу обращения — сбыта, общественного питания, обслуживания, а также производства предметов широкого потребления. Надо было накопить опыт в этой сфере и пока не трогать основные отрасли производства — тяжелое и среднее машиностроение, добывающие отрасли, железнодорожный транспорт. Никогда не считал, что нужно в этих отраслях отказаться от государственной собственности. В этом отношении мне импонировал метод китайцев, которые, не перепрыгивая через этапы, последовательно переходили на рельсы рыночных отношений. Такой путь позволял бы сохранить единство страны, научить людей методам работы по-новому.

Но Горбачев был импульсивный торопыга, плохо понимающий происходящие в великой стране процессы, да и толком не знающий свою страну. Поскольку четкого плана не было, то это позволяло генсеку импровизировать в силу сиюминутных факторов, случайных мнений, а, может быть, и тех обязательств, которые ему навязали западные друзья. Надо заметить, что он никогда не имел четких и последовательных планов. И главным его лозунгом было: ввязаться в бой, а там обстановка подскажет.

Уже через три года стало ясно, что экспромты ничего не дали. Экономика разваливалась, падал авторитет генсека. Народ, выйдя из эйфории прихода к власти молодого, самоговорящего генсека, начал приходить в себя, отвергая болтовню. Крушение экономических экспериментов ухудшило материальное положение населения. Горбачев понял, что в экономике он исчерпал себя, и, чтобы не потерять окончательно уважения, ринулся изменять политическую систему, проводить демократизацию общества. Это не меняло экономического положения в стране, но сильно напрягло все руководящие структуры, директорский корпус.