Газета Завтра 298 (33 1999)

Горбачев хотел удержать власть, хотя отлично понимал, что Ельцин ему ничего не простит. И после того, как прошел известный октябрьский пленум, на котором из состава Политбюро он был выведен и позже освобожден от должности первого секретаря МГК, начался период бескомпромиссной схватки двух лидеров. Один — обладатель безмерной власти; другой — неукротимого характера, мстительный и злопамятный. В первое время после изгнания Ельцина из штаба власти Горбачев не знал, как поступить с ним. Он советовался с разными руководителями, однажды мне пришлось присутствовать при этом разговоре. Во всяком случае многие ему говорили о том, что лучше, если Ельцин будет работать вне Москвы на любой приемлемой для него должности. Но здесь Горбачев настоял, чтобы оставить его в столице, не выводить из состава ЦК и назначил на министерскую должность — первого заместителя председателя Госстроя. В тот период Ельцин был слаб и внешне послушен, писал слезливые письма Горбачеву с просьбой сохранить его на посту секретаря горкома партии. Но Горбачев не хотел его возврата. А спустя примерно полгода Ельцина подхватила межрегиональная группа, сделала его своим лидером, Горбачев понял опасность всего происходящего. Стал искать пути для примирения. Однажды в нашем с ним разговоре было произнесено следующее: "Мы его брали как человека, который может осуществлять те идеи, которые будут формироваться в Политбюро. Но из этого ничего не получилось. Ельцин очень своеобразный человек". Позже в одном из своих выступлений он скажет откровеннее: мы назначали его на пост в Москве для уничтожения столичной мафии, всего, что накопил Гришин. Свердловчане, знавшие Ельцина, в том числе секретари обкома, говорили, что ни в коем случае нельзя его брать во власть, потому что тогда власть будет не у Горбачева, а у Ельцина. Этот человек с очень упрямым, настойчивым характером, и власть он будет брать всеми возможными средствами и из своих рук никогда не выпустит. Больше всего это беспокоило Рыжкова, и он неоднократно об этом говорил Горбачеву, что он делает большую непростительную и трагическую ошибку. Николай Иванович знал Ельцина изнутри, все его слабые и сильные стороны. Об этом же говорили и другие члены ЦК. Может быть, поэтому Ельцина взяли сначала заведующим отдела, и только позже секретарем ЦК, чем сильно его обидели, потому что он считал для себя подходящим более высокий пост. Горбачев тогда этого не понял. Ельцин уже в тот период, по существу, затаил обиду. Потом ввели в состав Политбюро, сделали секретарем горкома. Я не буду рассказывать обо всей этой истории, это особая тема, но во всяком случае Горбачев нажил себе самого страшного противника. Сильней его, я думаю, в нашем обществе за последние 30-40 лет не было, а во главе межрегиональной группы демократствующих сил он превращался в роковую для Горбачева фигуру. И, как я уже заметил, однажды Горбачев мне сказал: "Как ты считаешь, не лучше ли его вернуть к работе в партии и сделать соратником?" Я сильно сомневался в возможности возвращения Ельцина. Но считал, что нормальное сотрудничество всегда лучше, чем конфликт. "Если вы этого хотите, то нужно его пригласить и соответствующим образом поговорить. Перестройку вы начинали вместе, и вы на него делали определенную ставку, в конце концов вы ему доверяли, и тот факт, что после октябрьского пленума не растоптали, никуда не выслали — ко многому обязывает. Надо встретиться и поговорить. Горбачев минуту размышлял и ответил: "Звони Ельцину и приглашай его ко мне".