Газета Завтра 299 (34 1999)

Видится в дипломатичной улыбке Шаймиева — тьма сепаратизма, скрытых угроз «выхода из состава», террор и кровь. Веет из татарских пределов тысячелетней враждебностью. Сердце стискивается ответно.

— Ничего,— успокаивает Сорокин.— Вот будем мы опять сильные, и... все само собой устроится.

Напомню читателям, что Сорокин представляет русскую силу в космосе. Едет по стране, чтобы сберечь летающую крепость «Мир». Как-то само собой милитаризуется наш разговор в границах Татарстана. Речь идет о военной навигации. Говорится, что если управлять ракетами по звездам, то точность попадания три-четыре километра. А если наводить из космической станции, то три-четыре метра. Именно такая прицельность нравится Сорокину, да и всем нам. И в Казани, в этой столице новейшего ханства, мы наивно пытаемся собрать на площади для окормления этими «прицельными» идеями побольше народу. В то самое время шаймиевская милиция перекрывает улицы. Какой-то янычар из Дома культуры вырубает ток, умолкают наши микрофоны. Не нужен Казани «Мир». Топить его. Топить. Потому что на случай созыва «шуры» точность попадания русских ракет станет без «Мира» много меньше.

Но Казань, слава Богу, нынче уже не та, что сопротивлялась Грозному царю. Кстати, теперь та война называется здесь «варварским захватом Казанского ханства русскими колониальными полчищами». Бедные, кроткие татары! Злобные русские оккупанты!

Хорошо, что четыреста лет «оккупации» сломали хребет татарской великодержавности. Нет былого агрессивного единства. Десятки других народов растворили конгломерат воинственных кочевников. И сочувствие Шаймиева «воинам аллаха» наталкивается на яростную ненависть к моджахедам дагестанца Гаджи, тоже живущего в Казани и делающего здесь свой бизнес.

Гаджи невысок, худощав, энергичен (спит по три-пять часов в сутки). Искрится истинным кавказским дружелюбием. Открыт сердцем. Не подозреваешь в нем горского коварства. Легко, радостно русскому человеку с таким кавказцем — давно забытые ощущения.

Со своей русской красавицей женой Гаджи два года пас овец, собрал на этом первичный капитал и раскрутил в Казани фирму. Теперь он патриот и кэпээрэфник. Ночью, оставив у шашлычной свою вместительную «ауди», на берегу Волги под пляжным укрытием Гаджи мечтает в кругу московских друзей:

— Если Зюганов придет к власти, то я к нему для встречи обязательно прорвусь. И попрошу должность. Знаете, какую? Должность вертухая в Лефортово. О, аллах, до чего же я хочу подглядеть в глазок камеры, как Чубайс на Гайдара будет доносы писать! Как они коркой хлеба будут остатки баланды с алюминиевых мисок зачищать. Умолять буду Геннадия Андреевича. На колени упаду. Это мечта всей моей жизни...

ТО САРАНЧА, ТО ПУХ ЛЕТЕЛИ за окнами автобуса. Россия изумляла простотой своих бесконечных пространств. Инспекция мгновенного ее состояния на большой протяженности напоминала полуголодную студенческую юность, когда в одних ботинках и плаще легко проживались и зимы, и лета — с дешевым вином, с бытовой необремененностью. Когда клеймили «вещизм» сильнее «капитализма».

Запомнились одинаково дивные вечера на главных улицах больших городов — кипение наших отечественных бродвеев и мрак хрущебных кварталов. Гигантские статуи Ленина на центральных площадях — ужас политической халтуры. Памятники погибшим в Великую Отечественную войну — везде, у дороги, в деревнях и поселках, посреди полей, в городских скверах... Лес памятников по всей Руси! Навязчивая мысль о той войне, как о национальной катастрофе.

Комбайны на полях. Бурты зерна. Горы соломы. Пустые цехи авиазаводов. И выходящие один за другим новенькие автомобили на КамАЗе и ВАЗе. Пять тысяч километров хорошей бетонки. Необъятное русское небо. И возрастающие с каждой сотней километров на два рубля цены на бензин.

Деревенские дети, плещущиеся в речках. Бомж, стирающий тельняшку в Волге. Нижегородский воинственный батюшка, призывающий к битве за Святую Русь. Раненый рэкетирской пулей богатый фермер с Оренбуржья, живший в соседнем гостиничном номере. Высокомерный безработный технократ с оборонного завода. Ученый с Украины, борющийся с «мовизацией» Украины. Собиратель плавающих пустых бутылок в надувной лодке. Рыжий татарин — ярый националист. Два молодых, счастливых кадета из авиационного корпуса. Фотография молодого Гагарина в обнимку со скелетом в учебном классе. Горничные в гостиницах. Девушки на концертах группы «Альфа»...

А по вечерам приходило убеждение, что рок-н-ролл — больше, чем политика. Утром, когда лидер группы, стриженный под ноль, похожий на абрека, Эдик Предигер обгонял автобус на «Газели» , махал рукой и удалялся, а мощный мотор нашего автобуса мерно гудел и кто-нибудь острил над ухом, ощущение всесилия рок-н-ролла казалось сомнительным. Но вечером, когда от звукового давления аппаратуры сотрясался очередной город, снова накатывало убеждение, что именно «Альфа» — главная движущая сила в борьбе за «Мир».