Газета Завтра 313 (48 1999)

В. Ш. В России сейчас есть закон о пересадке органов. Этот вопрос, который вы задали, решается таким образом. Если родственники погибшего решительно заявляют, что пострадавший человек при жизни говорил, что он не хочет, чтобы его органы в случае гибели кому-то пересаживали, относился к этому негативно, или сами родственники резко возражают против этого, никто у погибшего ничего забирать не будет. Это абсолютно точно. Если возражений нет, тогда уже мы смотрим с медицинской точки зрения.

Во всем мире существует острая нехватка донорских органов. Люди ждут месяцами, годами, когда появится необходимый им донорский орган. И часто не дожидаются. У нас в России ситуация с почками не такая острая. В Москве заготавливается достаточно большое количество, да и возможность использования почек от доноров пошире. В год мы можем пересадить от ста двадцати до ста пятидесяти почек. Конечно, возможности института гораздо больше, тоже приходится ждать, искать. Но вот с сердцем и с печенью ситуация крайне напряженная...

В. Б. Насколько я знаю, сейчас в западных странах, и прежде всего в США, стали широко применять пересадки почек и части печени от живых доноров. Скажем, в США уже более сорока процентов пересаженных почек взято у живых доноров. Конечно, прежде всего берут у родственников и близких людей, уже появились мощные лекарства, подавляющие реакцию отторжения, и можно пересаживать и почки, и даже печень, вернее часть печени, от абсолютно чужих, генетически не связанных с тобой людей. Как вы относитесь к таким живым донорам с точки зрения медицинской этики? Используете ли вы в вашем институте живых доноров?

В. Ш. В нашем законодательстве написано, что донорские органы не могут быть предметом купли и продажи. И правильно написано. Особенно в нынешнее гибельное время. Отчаявшиеся люди могут пойти на все. В законодательстве ясно написано: тот, кто это организовывает, этим занимается, — подлежит уголовной ответственности. Задумайтесь. Человек может быть в нищете, голодать, но пусть ищет другую возможность, нежели отдавать свой нормальный живой орган за деньги богатым людям. Это не гуманно. Государство должно помогать обездоленным. Общество в целом, и те же богатые люди, должны не допускать голода и нищеты. Нельзя рисковать здоровьем живых доноров. Нельзя все пускать на продажу. Тут нам стабильный Запад не пример. Я допускаю живое донорство, когда речь идет о близких людях, о матери и ребенке. Моя точка зрения — мы должны искать другие пути для решения проблемы донорских органов.

В Б. В вашем институте пересаживают сердце, печень, почки, поджелудочную железу, поговаривают о пересадке рук и ног. Где надо остановиться? Все ли можно заменить в человеке?

В. Ш. Все-таки есть здравый смысл. Нельзя же оставить у человека скелет, а все остальное заменить. Смонтировать человека из всего чужого, как компьютер какой-нибудь.

В. Б. Очевидно, нет смысла менять мозг? Даже если технически есть такая возможность, это же будет другой человек. Кто он? С кем его идентифицировать?

В. Ш. Да. Совершенно правильно. Пересадка мозга сегодня технически возможна. Но я лично против такой операции и никогда не будут делать ее. С точки зрения моральной я не смогу понять, что это — мозг Петрова в организме Иванова или Сидоровой? Это кто такой будет? Я знаю, что один канадский хирург разработал уже технику пересадки мозга и хотел уже делать операцию, но ему в его родной стране запретили это делать. И вроде бы он договорился, что на Украине ему разрешат сделать такую операцию. Пока не слышал, надеюсь, украинцы тоже скажут ему "нет".

В. Б. В вашем институте за все годы было сделано более двух с половиной тысяч трансплантаций почек, около ста сердец, десятки операций на легких, печени, поджелудочной железе. А как обстоит дело сейчас, вы не снижаете объема? Что в основном оперируете?