Газета Завтра 313 (48 1999)

В.Б. Я заметил и по своему опыту, и из разговоров с больными, что ваш институт берет даже с платных пациентов ряз в пять меньше, чем в других аналогичных центрах. Как вы обходитесь?

В.Ш. Мы постоянно живем на грани фола. Каждый квартал начинается с того, что у института больше денег нет, но потом то из бюджета придет, то еще откуда-то получим. Надо признать, что сегодня при таком финансировании бесплатная медицина, считайте, не действует. И что на смену ей придет — не знаю, не вижу.

В.Б. Как говорится, за что боролись, на то и напоролись. Была несовершенна бесплатная медицина и все дружно от нее отказались. Но страховая медицина у нас так и не работает. Разве что на уровне простого участкового врача. Страховые полисы не оплачивают никакие операции. Их даже не надо предъявлять. Что будет дальше с отечественной медициной?

В.Ш. Я на этот вопрос вряд ли смогу ответить. Только одно знаю, что за границей в цивилизованных странах существует мощная страховая медицина. Человек, который работает, из заработанных денег вносит регулярно взнос в страховую медицинскую компанию, зато когда он заболел, страховая компания оплачивает львиную долю его расходов. Но у нас такого пока нет. Страховые сборы с зарплаты берут, но стоимость операции никакая компания не оплачивает. Мы сейчас между небом и землей. Нет бесплатной медицины и нет страховой медицины. Врачам от этого тоже не легче. Из бюджета не выделяют денег, страховые компании не оплачивают, с народа брать за все совесть не позволяет, да и нет у народа таких денег.

В.Б. Еще бы. Даже если сама ангиопластика делается бесплатно, то каждый стент, вводимый в сердце, стоит полторы тысячи долларов. Где взять такие деньги простому инженеру, рабочему или ученому, который получает от силы тысячу-две рублей?.. А в целом, вы Валерий Иванович, можете сказать, какой у вас процент бесплатных операций сегодня?

В.Ш. Большинство операций в нашем институте пока делается бесплатно. Если точнее — две трети операций.

В.Б. Никуда не уйти от того, что не все операции, а особенно на сердце, заканчиваются удачно. Как утверждает мировая медицинская статистика, и у ангиопластики, и у шунтирования, увы, три процента смертельных исходов. Все помнят, что во время стентирования, подобного тому, что у вас сделали мне, правда, в другом центре, погиб известный актер Юрий Никулин. Да и самая первая пересадка сердца в России, осуществленная хирургом А.А.Вишневским в Ленинградской Военно-медицинской академии, закончилась печально. Какова сейчас у вас в институте степень риска?

В.Ш. В разных клиниках по-разному. Это уже зависит не только от техники, но и от таланта хирурга, от качества послеоперационного обслуживания, от общего профессионализма, а также и от самого больного, его воли к жизни.

У нас, я вам с гордостью говорю, уровень международный, процент риска не выше, чем в самых известных мировых центрах. Не хуже, чем в той же Америке, в той же Европе.