Газета Завтра 332 (15 2000)

Д. Т. Но, наверное, самое страшное в Антарктиде — все-таки холод? Что такое холод в восемьдесят градусов? Какую температуру испытали вы?

Н. И. При мне как-то было -83,2 градуса — на "Востоке". Это значит, выходить можно только в маске с подогревом, иначе влага при дыхании превращается в маленькие льдинки, и легкие режутся словно осколками стекла. Дышать ртом — верная смерть: все нутро себе сожжешь. Минус восемьдесят означает, что солярка не выливается из бака, становится гуще киселя — ее подогревать надо. Бензин, как каша, не горит от прямого огня. Керосин и того тверже. Ртуть каменеет. Резина крошится в руках. Вбиваешь гвоздь в дерево, а оно раскалывается на мелкие кусочки. Если железную трубу уронить — вдребезги разбивается под собственным весом.

Но тут еще понять надо: такая температура в основном только на "Востоке" бывает. А там — почти три с половиной тысячи высота. Даже когда "тепло", минус пятьдесят — дольше пятнадцати минут на воздухе не проведешь: дышать невозможно. Вдыхаешь носом, а воздух не поступает, не хватает. Разреженность в Антарктиде куда выше, чем тебе в обычных горах. Так вот, температура, помноженная на высоту и скорость ветра, — это то, что никто и ничто выдержать не может. Кроме человека.

Д. Т. Так что же за люди работают в Антарктиде? Какой запредельной силой она осваивалась? Зачем и кто едет туда?

Н. И. Те, кто говорят, будто за длинным рублем туда стремились, — врут. Денег можно было заработать и в Союзе, особенно в те времена: в 50-е -70-е. Я тебе так скажу: все, кого я знал в Антарктиде, были немножко чокнутые. В хорошем смысле.

Д. Т. Фанатики? Романтики?

Н. И. Скорее, испытатели собственных душ. Сейчас я оглядываюсь назад — страшно. Антарктида — это действительно место для настоящих мужчин. Проверка: сдюжишь ты или нет. Никакими деньгами туда заманить нельзя, особенно того, кто там хотя бы раз побывал. Только энтузиазм. И еще, конечно, гордость за себя и страну: быть первопроходцами и представлять страну Советов. Поставить красный флаг на "полюсе холода" или "недоступности", на новых берегах. Открывать новую станцию там, где до тебя никто из людей не бывал. Слушать гимн каждое утро ровно в семь часов. Первыми сделать новое открытие: географическое, геологическое, биологическое, радиологическое, военное...

Д. Т. Этим, конечно, список специальностей в Антарктиде не исчерпывался?

Н. И. Ну что ты! Наверное, любую специальность назови, по которой приходится вкалывать, и такой человек обязательно там был. Летчики, водители, механики, радисты, метеорологи, врачи, инженеры-строители, альпинисты. А сколько было ученых! Исследования шли за исследованием. Климат, сейсмография, геомагнетизм, биология — там же даже во льдах находили организмы, а что уж говорить о тюленях, пингвинах, альбатросах, рыбе. Им тоже хватало загадок. То обнаружат тюленей за сто километров от берега, в соленом озере. То червей во льдах, которые сами себя жрут. Гляциологов очень много было — те, что изучают лед. Легче сказать, кого там не было. А еще были астрономы, химики, медики, что исследовали нашу живучесть. С этими вообще хохма вечная: жалели нас больше себя. В пору было их самих исследовать, как они это выдерживали?

А все вместе мы были, как десант на новой планете, — наш, советский десант. Такого найти нигде нельзя больше. Разве на Северах такое было? Охотники да геологи — больше никого. А там — чувствовалось, что работали не зря. Ради народа. Когда приходила экспедиция с Большой Земли — это ж какой праздник был! Не забыли! Все это придавало сил, конечно.

Но главное — в Антарктиду посылались лучшие. Просто так туда не попадали. Сначала смотрели по прежней работе. Потом проходили тесты, в том числе и на психику: каково тебе втроем-вдесятером девять месяцев в одних стенах прожить?

Д. Т. И вы тоже проходили? Как вы попали в Антарктиду?

Н. И. Конечно, проходил. Хотя мне-то полегче было. Таких, как мы (не ученых то есть), брали уже проверенных. Я ведь до первой своей экспедиции пять лет после училища отлетал Арктику и Крайний Север. На Таймыре отработал, на Хатанге, на море Лаптевых до Тикси. Там тоже были свои полярные станции. Видишь ли, отец в 45-м погиб, когда мне было десять лет, так что на войне подвигов совершить не пришлось. Поэтому подался в авиацию, а по распределению попросился на Север. Повидал там ого-го! И разбивался, и горел, и тонуть приходилось. Выжил — и в Антарктиду! Пригласили меня, я согласился тут же, и почти сразу — в Ленинград, на "Обь", три месяца качки и новая жизнь.