Газета Завтра 332 (15 2000)

Так вот, каждый, кто работал на Антарктиде, сначала через такое сито жизненное прошел. Правильно говорили, и сейчас говорят: "Антарктида ошибок не прощает". Поэтому надо было быть лучшими. И мы были действительно лучшими, у нас учились. Наша "Молодежная" станция сколько лет считалась всеми на континенте столицей Антарктиды! Я помню, как летал на иностранные станции. Что ты! Со слезами встречали: русские! Это значит: медикаменты, оборудование, движки какие-нибудь, питание. И помощь — безвозмездно все. Особенно, если это были страны, как мы говорили, "третьего мира": Аргентина, Австралия, Чили. Американцы или французы — те, конечно, держались в сторонке.

Д. Т. Враждовали?

Н. И. Не было такого! Ведь по Договору 1959 года Антарктида не только объявлялась ничейной землей, но и провозглашалась общность научных работ, геологических исследований. Можно было почти без разрешения навещать чужие станции: даже земля, на которой станция расположена, никому не принадлежит. Только дома и техника. Теоретически можно было в десяти метрах от иностранной станции свою разбить. Часто так и происходило, особенно на Антарктическом полуострове, где станция на станции сидит. Там потеплее, поближе к Земле. Разумеется, кто-то что-то прятал, под видом научных исследований добывали уголек, золотишко, слюду, никель — не помногу, правда. Военные исследования шли: прослушивали подлодки, засекали чужие ядерные взрывы, еще кое-что. Но это — святое дело, у всех было такое. Все это было очень странно: национальный престиж и свои интересы рука об руку с искренним, почти братским сотрудничеством.

Д. Т. Расскажите, где и на чем вы летали? На каких станциях бывали?

Н. И. Летал я пилотом и на Ан-2, и на Ли-2, и на Ил-14. Везли их в разобранном состоянии на корабле, потом выгружали и собирали на станциях. И летали: на колесах, на лыжах — по-всякому. В первые времена на колесах, правда, много летать не удавалось: только и можно было сесть в "Мирном" да на "Молодежной".

А перебывал я почти везде, где в то время наши люди жили. "Мирный", конечно. "Молодежная". Потом — "Новолазаревская", "Беллинсгаузен", "Ленинградская", "Русская". На "Восток" санно-гусеничные поезда каждый год ходили через "Пионерскую" и "Комсомольскую". Теперь уж многие заброшены, под снегом, а какие, вроде "Молодежной", демонтировали. Или вот была станция "Дружная-4", стояла на льдине — откололась, затонула.

Все станции разные. На "Востоке" холод и там же — южный геомагнитный полюс, много странностей выходило. На "Русской" — ветра. "Молодежная" — столица наша была долго после "Мирного". Хуже всего мне пришлось на "Пионерской", когда ходили на "Восток". Она стоит на склоне плато. Ветер — будто стеной на тебя падает.

Да, конечно, только нашими станциями дело не обходилось. Был я и у американцев, и у аргентинцев, и у австралийцев. Побывал на Южном полюсе, на вулкане Эребус. Над магнитным полюсом летал над океаном — стрелка компаса в пол смотрела. Был на острове Десепшн ("обман" по-русски) почти сразу после извержения вулкана в феврале 1969-го. Там поблизости британцы и чилийцы стояли, так их лавой в океан снесло. Британцы, правда, еще в 67-м оттуда ретировались, при первом извержении. Картинка сверхъестественная: кратер в воде весь, в него можно заплыть, вокруг скалы и рифы, пласты лавы. В нем даже купаться можно: бьют теплые источники, чуть ли не кипяток.

Д. Т. Многое вы повидали. Красиво?

Н. И. Красиво. За пингвинами я год гонялся, чтобы королевских увидеть. Красавцы! Кормить их запрещалось, дотрагиваться тем более; стоишь вдалеке, смотришь, мерзнешь, а уйти мочи нет. Никакие зоопарки не сравнятся.

Сияние какое в полярную ночь! На Севере не так. И таких льдов больше нет нигде. В Антарктиде они разноцветные: синие, красные, зеленые — солнце на них играет. От водорослей, вмерзших в лед, он становится коричневым или бурым. Лед всегда разный: один — лед моря, то ровный, то торосами, то вскрытый водой. Другой лед — шельфового ледника, третий — ископаемый ледниковый слой, пробившийся наружу, весь в складках, горит изнутри синим. А ледовые реки! Ледники в океан стекают, сверху хорошо видно.

Горы — глаз не оторвешь. Летом снег на скалах подтаивает, солнце припекает скалу над ледником — нунатаком зовется — так что до +30 градусов на самой поверхности доходит. Солнечная радиация — страшная. Сильнее, чем на экваторе. Без очков никуда не сунешься. Часто не помогают и очки. В Антарктиде есть такая вещь — "белая мгла" или "белая тьма". При полной облачности, когда облака слоистые, свет от них отражается и рассеивается. Все освещено настолько, что теряются контуры. Контрастность пропадает, летишь словно в сумерках, только вместо серого все белое. Страшное дело.