Газета Завтра 379 (10 2001)

Именно по этой причине идеологию, национальную идею невозможно создать в лаборатории или кружках философов и политтехнологов. Идеология — результат творчества самого народа, а задача науки — изучить, понять это творчество и точно сформулировать его результат.

— Почему же тогда наши ученые этим не занимаются? Потому что не было запроса от власти, или они пока не улавливают в сознании народа очертания того, что может стать идеологией и национальной идеей? Или есть иные причины?

— Этим могут заниматься социально-гуманитарные науки, но сегодня все эти науки и ученые, их представляющие, далеко отброшены от участия в социально-идеологической и политической жизни страны. Их труд сейчас не востребован. Потому что сегодня решения принимают люди, случайно оказавшиеся у власти.

А как только случайный человек попадает в высший властный эшелон, то сразу начинает лоббировать какую-либо свою бредовую идею или концепцию, не считаясь с наукой, не запрашивая никаких аналитических исследований ученых. Такие люди почему-то считают, что если они занимают властное кресло, то одно это обстоятельство дает им возможность говорить от имени народа и навязывать нечто обществу. Если говорить честно, то ученые сейчас не видят никаких перспектив в своей работе, потому что как бы они ни работали в этом направлении, какую бы научную систему идей ни создали, они останутся невостребованными. Ну какая идеология нужна тому же Грефу?

— Но Греф — всего лишь представитель исполнительной власти...

— …а какую идеологию может предложить законодательная власть? В Древнем Риме, например, человек предлагал закон Сенату. Сенат принимал закон, но если он не срабатывал, через год автора казнили. У нас же предлагаются и утверждаются тысячи законов, не работающих и противоречащих друг другу. Ну кому они нужны? В Думе сидят лоббисты. Кто пробил, к примеру, безумный закон о захоронении ядерных отходов на российской территории? Во имя чего? Сколько миллионов было дано на подкуп депутатов Госдумы, чтобы они за это проголосовали?

— А вот когда-то распространенная и вполне идеологическая сентенция "Москва — третий Рим" — это находка идеолога или результат эпохи?

— Это не просто красивая фраза. Ее авторство приписывается кому-то из святых. Рим переместился в Византию. Византия пошла в Россию. Это реальный, объективный исторический процесс. Эта формулировка отражала реальность, но с той поправкой, что Россия как "третий Рим" не претендовала на завоевания всего мира.

Вот говорят: Россия — империя. Но что такое империя? Это государство, нация, которая эксплуатирует другие народы. Была ли Россия таковой? Никогда! Ведь даже бывшие советские республики получили огромные богатства за счет России. Россия никогда не была империей. Она взяла идеи просвещения и православия, которые больше подходили для жизнеустройства России и сыграли огромную объединяющую роль. Князь Владимир выбрал из всех религий одну — православие, потому что общество нуждалось в идеологии, но в то время идеология была религиозной.

С изречением "Москва — третий Рим" была связана идея мессианства. Но мессианство России носило характер самопожертвования — мы поднимали народы Средней Азии, освобождали болгар, сербов от татарского ига, освободили Европу от французского нашествия… Но все наши европейские походы носили исключительно освободительный, а не захватнический характер. В этом было наше мессианство.

И коммунизм потом был связан тоже с мессианской идеей — освобождением других народов от власти капитала. Но во все времена Россия за счет своего мессианства ничего не получала, а только вкладывала.

— Если взять религиозную основу христианства и внимательно прочитать, то можно увидеть, что многие идеи христианства совпадают с идеями коммунизма...

— Россия всегда опиралась на определенные традиции, которые в ней сложились. Да, коммунизм вобрал в себя общечеловеческие ценности, высшие моральные принципы, идущие из традиций христианства. И поэтому получил развитие.