Газета Завтра 412 (43 2001)

А книжка все лежала на столе и все смущала. Блудливый рассудок как-то опять подкинул мысль: ведь Штирлиц-Исаев, к примеру, носил же ненавистную в ту пору всем русским немецкую форму, старательно утюжил, даже одеколончиком спрыскивал. Более того, он еще и хайль произносил во всеуслышанье, ел немецкий хлеб, а все-таки не был предателем. Да к тому же сработало природное любопытство к обывателям во всем их многообразии. То есть я созрел для того, чтобы полистать книжку, и на следующей встрече со свахами в парке узнать адрес собрания — сподобился. В воскресенье утром — поехал.

В фойе кинотеатра пахло застоялым табачным дымом и пивной кислятиной. Стены разрисованы спреем. Потолок увешан лазерными пушками и пульсорами. Два парня-уборщика, студенты на приработке, мыли пол за ночной дискотекой. Тоже обряд: швабра в ведро и на сторону. На колени и под стол. Что тут было ночью, совсем недавно? Сборище молодых разнополых столичной окраины, стая, ритмичные дерганья, исступление в глазах. Тоже — секта.

Вахтерша на смену пришла. В будке у порога речь про артрит, холод в квартире и о неблагодарных детях.

И вдруг в эту жизненную мглу врывается яркий свет: молодой человек с выправкой балеруна — свежий, в блестящих туфлях и при галстуке, влетает в фойе с улицы. Тетки с ним здороваются, но без улыбок и шуточек, как только что встречали сантехника.

Этот чисто выбритый и гладко причесанный спортивный яппи тоже начинает таскать аппаратуру, как обычный арендатор диско, только не сюда, в фойе, а дальше — в зал, куда ночных скакунов не пускают.

Усилители, микшеры, сэмплеры, колонки... Судя по маркировке — японская техника. Как бывший рокенрольщик я завидую парню. На такой технике лабать одно удовольствие. Следя за ходками районного старосты секты — именно такую должность исполнял, как выяснилось позже, этот блестящий молодой человек, я насчитал эстрадной недвижимости тысяч на тридцать долларов.

Между тем стали подходить первые сектанты, и я из фойе перебрался следом за ними в зал.

Кинотеатр оказался в приличном состоянии, как в лучшие советские времена. Бархат занавеса, лепнина, люстры. Обивка кресел чистая, нигде ни порыва, ни надреза. Арендаторы-сектанты платят, на побелку и покраску хватает.

На сцене раскатывали ковровую дорожку — вместе со старостой один "пионер" и один "служебный помощник". Таковы ступени иерархии в секте. А все остальные братья и сестры, как они называют друг друга, негромко переговаривались. Я обернулся. Ого! Зал полнехонек! Вижу своих сводниц. Они улыбаются мне как родному. Машут руками. Просто счастливы видеть меня. Вообще, все пронизано благостным тоном и изысканной порядочностью. Здороваются за руку.

— Раз, раз, раз!

Выставляется звук на сцене у двух микрофонов. И еще одного на длинном шнуре, переносного — в руке служебного помощника брата Николая, молодого парня с манерами выпускника культпросветучилища. Тоже при галстуке и в строгом черном костюме два микшермена за пультом в просцениуме.

Действуют только особы мужского пола. Женщины к службе не допускаются.

Подготовка к обряду ведется молча, роли отработаны, все знают свое дело. И ровно в десять из глубины переполненного зала, из народа, спускается по проходу к эстраде "главный районный надзиратель" брат Тофик Мансурович, как его представил староста Олег.

Сзади меня трогают за плечо. Одна из сводниц шепчет:

— Сейчас мы петь будем. Возьмите текст. Я наизусть знаю.

Книжка со стихами у меня в руках. Преступление? Опять приходит спасительная аналогия со Штирлицем. В конце концов я к тому же и репортер. Профессия просто обязывает.

— Дорогие братья и сестры! — смиренно произносит со сцены "районный надзиратель" с внешностью советского бухгалтера. — Сегодня с речью перед вами выступит брат Олег из Фрязино. А теперь споемте вступительный гимн.

Микшермены выводят фонограмму фортепьяно. Все встают и поют: "Будьте тверды и непоколебимы".

Стою, подпеваю и прислушиваюсь. Аккомпанемент сделан роскошный, в четыре руки, все подводки к доминантам "просечены" для понятности терциями. Можно и не укладывать голос в ноты, фортепьяно стройность композиции берет на себя. Ты только текст выдавай нараспев.

Слова попсовые. Чувствуется — подстрочник. Секта действует в 18-ти крупных странах. Музыка, фонограмма везде одна, а слова на соответствующем языке. Сегодня, в этот момент, учитывая часовой пояс, поют такой же гимн братья и сестры на Украине и в Египте. Через час встанут и запоют в Польше, Греции и республике Чад. Затем в Германии и Израиле. И так далее.

Жизнь вечная в том,

Чтобы знать тебя,

Бога Иегову,

И кого ты послал — Иисуса Христа.

Ни религиозного чувства, ни экзальтации, ни тем более кликушества не видать на лицах. Головы опущены. Смотрят в песенник. А кто помнит наизусть — тот зажмурился. Кротость. На сцене развернут плакат: "Ты ведь можешь себя очистить, стоит только тебе захотеть. ( Марк 1.41)".

Пение закончено. Все сели. У микрофона — брат Олег из Фрязино.